Книга Спор на любовь, страница 63 – Рия Адри

Сама.

Вот главное слово.

Самое грязное в его пари.

Не “я заставлю”.

Не “я получу”.

“Сама”.

Он хотел не просто выиграть. Он хотел, чтобы всё выглядело моим выбором.

После давления.

После системы.

После страха за девочек.

После угрозы вскрытия.

После защиты, которую я приняла, потому что иначе меня бы забрали вниз.

— Первый пункт, — сказала я тихо. — Защита.

— Я не отправлял запись.

— Но пункт совпал.

Тишина после реплики оказалась слишком выразительной. В ней сразу стало видно, кто ждёт моего ответа, а кто уже пытается просчитать последствия.

— Да.

— Вы его засчитали?

— Нет.

Девочки рядом притихли. Марьяна задержала дыхание, Кира едва заметно сдвинула плечо вперёд, и мне пришлось удержать ситуацию одним взглядом.

— А кто?

— Касс. Или Кирсан. Или любой из тех, кто слышал.

— Сколько человек знают?

Демьян сжал челюсть.

— Трое были при споре. Сейчас знают больше.

Кира сказала:

— Я его убью.

Ректор резко произнёс:

— Адептка Дымова.

— Я в теории.

— Пусть теория останется тихой.

Я не отводила взгляда от Демьяна.

— Вы использовали мою ответственность за группу.

— Да.

— Когда предлагали поднять нас наверх.

Демьян молчал на долю секунды дольше, чем требовалось. Серые глаза потемнели, и я поняла: ответ он уже просчитал.

— Да.

— Когда предлагали подтвердить доступ к залу.

— Да.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

— Когда говорили про защиту.

— Нет.

Вот это прозвучало жёстко.

Впервые он резко оборвал цепочку.

— С вестником и приказом я не играл, Вельская.

— Но пари уже существовало.

— Да.

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

— И любой мой шаг теперь будет выглядеть как ваш выигрыш.

Он молчал.

— Вы понимаете, что сделали?

— Да.

— Нет, — сказала я. — Не думаю.

Он шагнул ко мне.

Ректор сразу поднял руку, но Демьян остановился сам. На расстоянии. Без прикосновения.

— Я понимаю достаточно, чтобы сказать правду сейчас.

— Правда после разоблачения не считается добровольной.

— Считается.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Нет. Это вынужденная честность. Тоже полезно, но не то же самое.

Его взгляд потемнел.

— Ты хочешь, чтобы я извинился?

Я почувствовала, как внутри боль сменилась холодной злостью.

Не истеричной.

Не крикливой.

Очень спокойной.

— Нет, господин Ворон. Я хочу, чтобы вы перестали считать мои реакции материалом для вашего выигрыша.

Он молчал.

Я продолжила:

— Я не отказываюсь от диагностики, потому что от неё зависит моя безопасность и, возможно, безопасность академии. Я не отказываюсь от ограниченной защиты, потому что она уже спасла меня от нижнего контура. Но с этого момента каждое ваше действие рядом со мной будет фиксироваться как действие участника пари, заинтересованного в результате.

Касс был прав.

Чем дольше я держалась, тем интереснее ему становилось.

Но теперь это уже не имело значения.

Теперь у меня появился документальный повод не доверять.

Ректор посмотрел на Демьяна так, что у любого другого адепта лицо бы уже посерело.

— Пари отменить.

Демьян ответил сразу:

— Отменю.

— При свидетелях.