Книга Спор на любовь, страница 56 – Рия Адри

Семь соседних дуг загорелись.

И сразу стало больно.

Не резко. Глубоко. Будто изнутри вытянули тонкие нити и прикрепили к полу. Я сжала пальцы, удерживая дыхание. Ведьминский контур поднимался от ступней к запястьям, по позвоночнику, к горлу. Магия искала границу, а вместе с ней — все места, где сегодня эту границу трогали чужие руки.

Подъёмник.

Запястье Демьяна.

Стол в зале.

Карточка.

Ворон.

Приказ.

Рука на талии.

Я закрыла глаза.

Нет.

Сейчас не об этом.

Сейчас — формула.

Я подняла правую руку. Метка светилась чёрным и белым одновременно.

— Я принимаю защиту от повреждения контура, родового приказа, боевого вмешательства, нижнего вскрытия магии и принудительного вывода из восточной башни.

Серебряные дуги вспыхнули.

— Я не принимаю личное подчинение, право вызова без угрозы, слежение, удержание, ограничение передвижения вне прямой опасности, право касания, право изменения метки и право принятия решений за меня.

Тёмный разрыв в центре завибрировал.

За порогом Демьян резко поднял голову.

Я продолжила:

— Я признаю Демьяна Ворона носителем старшего шторма, способным удержать внешний удар. Я не признаю его владельцем моего контура.

Зал ответил гулом.

Стены дрогнули.

В списке имён на стене вспыхнула новая пустая строка.

Моё имя.

Я увидела его и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Рано.

Ещё рано.

Я не закончила.

Демьян шагнул к черте.

Серебряная линия вспыхнула.

— Вельская.

— Стойте, — сказала я.

Голос дрогнул.

Чуть.

Но он остановился.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Я открываю место старшему шторму только для удержания внешнего удара. Один шаг за черту. Без касания. Без изменения условий. При нарушении круг признаёт защиту принудительной и отменяет её.

Торн тихо выдохнул:

— Смело.

Демьян сказал:

— Глупо.

— Зато ясно.

— Если удар пойдёт через тебя, без касания я не удержу.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Тогда скажете. Не схватите.

— Ты можешь не успеть ответить.

— Тогда риск мой.

Его лицо стало жёстким.

— Нет.

— Да.

— Ты снова путаешь границу с самоубийством.

Я поправила край папки в руках. Бумага, печати и ровные строки всё ещё оставались моим самым надёжным способом не сорваться.

— А вы снова путаете защиту с правом решать.

Он стоял у черты. Высокий, тёмный, с магией, клубящейся вокруг рук. В его взгляде была ярость. Настоящая. Холодная. Я видела, как он борется не с кругом — с желанием войти, нарушить, схватить, закрыть меня своей силой и потом разбираться с последствиями.

Это было страшно.

И странно больно.

Потому что я понимала: он действительно боится не успеть. По-своему. Криво. Собственнически. С давлением вместо доверия. Но боится.

— Демьян, — сказала я тихо.

Он замер.

Опять.

Имя сработало сильнее любого условия.

— Мне нужна опора, — продолжила я. — Не хозяин.

Молчание.

Потом он медленно перешагнул черту.

Один шаг.

Ровно один.

Тёмный шторм вошёл в круг и ударил в пол, но не сорвался дальше. Серебряные дуги загорелись ярче. Метка на моём запястье вспыхнула, и боль стала резкой. Я покачнулась.

— Арина! — Ника рванулась ко мне, но её дуга удержала.

Демьян протянул руку.

Я увидела движение и сказала сквозь зубы:

— Нет.

Он остановил руку в воздухе.

Пальцы сжались.