Книга Спор на любовь, страница 124 – Рия Адри

— Нет, — сказал он тише. — Не гордость. Граница.

Я кивнула.

Горло почему-то сжалось.

— Да.

Сердце ударило третий раз.

На этот раз не болью.

Голосом.

Живой замок Тарских активирован. Отсечение начато. Ведьминские линии: восточная башня, лечебное крыло, зал совета.

Под этой строкой в воздухе вспыхнула другая:

Для остановки Ворон должен сжечь право удержания полностью. Цена: старший шторм.

Демьян прочитал.

Я тоже.

Впервые он не сказал сразу “да”.

И от этого мне стало страшнее, чем если бы сказал.

Глава 25. Цена шторма

Платформа под Сердцем дрожала после каждого удара кристалла. На камне вокруг наших ног проступали тонкие кольца, и я видела, как они пытаются сложиться в старую схему: ведьма в центре, шторм на краю, родовые замки поверх обеих линий. Даже здесь, глубоко под академией, прошлое не уходило само. Его приходилось вытаскивать из швов, называть, резать и заново укладывать так, чтобы следующий шаг не стал повторением чужой ошибки.

Цена: старший шторм.

Слова висели в воздухе перед Сердцем и не гасли.

Я смотрела на них, а где-то наверху восточная башня уже могла задыхаться от грязно-золотой печати. Мои девочки. Ника, Кира, Сольвей, Лада, Иветта, Таисия. Марьяна в зале совета. Левен, который держит щит. Ректор, который пытается сохранить порядок, когда порядок давно пробит насквозь.

А рядом стоял Демьян Ворон.

Человек, который слишком легко говорил “я спасу” и впервые молчал перед ценой.

Не потому что трусил.

Нет.

Я видела его лицо. Страха за себя там не было. Была оценка последствий. Быстрая, страшная, честная.

Старший шторм — не просто должность.

Это его магическая основа. Его место в роде. Его власть. Его путь после академии. Возможно, всё, чему его учили с детства. Если сжечь право удержания полностью, Сердце заберёт не только старый юридический механизм. Оно заберёт часть шторма, которая делала Демьяна Демьяном в глазах академии.

И в его собственных.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся.

— Что?

— Нет.

— Арина.

Демьян стоял слишком спокойно для человека, вокруг которого снова трещали правила. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего.

— Вы не будете сжигать старший шторм за семь минут до катастрофы, потому что Сердце поставило новую цену.

— Буду.

Вот теперь быстро.

— Нет.

— Это не твой выбор.

Я шагнула к нему.

— Именно.

Он замолчал.

— Именно поэтому вы не сделаете это так. Не под отсечением, не под угрозой моей группе, не в качестве очередного спасения, после которого я буду обязана чувствовать благодарность за вашу разрушенную жизнь.

Глаза у него стали тёмными.

— Ты думаешь, я потребую благодарность?

— Я думаю, вы сами однажды возненавидите цену и меня рядом с ней.

— Нет.

В его взгляде не было суеты. Только расчёт, злость и то тёмное внимание, от которого очень хотелось держать спину ровнее.

— Вы не знаете.

— Знаю.

— Сейчас вы снова уверены.

Он сжал челюсть.

Сердце под нами ударило сильнее. На краю платформы вспыхнули маленькие образы: восточная башня, где Кира и Сольвей ставят ведьминские дуги у окна; лечебное крыло, где Ника закрывает Ладу от грязно-золотой нити; зал совета, где Марьяна держит журнал двумя руками, а Тарская улыбается.

Времени действительно не было.

И всё равно я не могла позволить Демьяну повторить старую схему наоборот.