Книга Истинная для бывшего мужа-дракона, страница 79 – Рия Адри

Арвен посмотрел на меня.

Не за ответом. За разрешением говорить всю правду.

Я кивнула.

— Могла, — сказал он. — Ценой смерти прежнего тела или закрытия пути.

Зал загудел.

Калиста улыбнулась.

— Значит, ваш огонь сохранил ей оба мира. Великолепно. И после этого вы утверждаете, что она свободна от вашего влияния?

Арвен ответил сразу:

— Да.

— Почему?

— Потому что я не ставил цену за огонь.

— Цена существует независимо от слов.

— Тогда Совет должен запретить любую помощь, если благодарность может стать зависимостью.

Несколько судей переглянулись.

Калиста изменила угол атаки.

— Лина, вы любите Арвена Рейса?

Зал замер.

Арвен стал неподвижным.

Я почувствовала удар метки — не магический, живой. Этот вопрос был не для романтики. Для закона. Если скажу “да”, Калиста заявит, что любовь и связь делают мой выбор недействительным. Если скажу “нет”, солгу при полном Совете и ударю по самой себе.

Я выдохнула.

— Да.

Шум поднялся сразу.

Калиста улыбнулась победно.

— Совет слышал.

— Я не закончила, — сказала я.

Она замолчала.

— Я люблю Арвена Рейса. И именно поэтому отказываюсь признавать себя его собственностью. Любовь не отнимает у меня волю. Если ваш закон считает иначе, проблема в законе, а не в моём сердце.

Белый круг под ногами вспыхнул.

Метка отозвалась теплом.

Арвен закрыл глаза на один краткий миг.

Калиста резко сказала:

— Красивые слова. Но вчера ваша мать отказалась держать вас телом. Это разорвало прежнее право крови. Связь с Арвеном стала сильнейшей. Следовательно, он имеет фактическое влияние.

— Моя мать не отказалась от меня, — сказала я. — Она отказалась от права держать меня в теле против моей воли. Это не разрыв крови. Это высшая форма признания личности.

Лаурис подняла печать.

— Прошу внести формулировку в протокол.

Малхар вдруг усмехнулся.

— Вот она. Новая дверь закона. Если Совет примет эти слова, каждый род потеряет право требовать жертвенности от дочерей. Каждый истинный союз потеряет право на принуждение. Каждый суд, где волю женщины заменяли интересом семьи, станет спорным.

Тишина стала тяжелее.

Теперь я поняла, почему он улыбался.

Он не просто защищался.

Он пугал Совет последствиями моей свободы.

Калиста сделала шаг вперёд.

— Вот что несёт Лина. Не любовь. Не выбор. Разрушение порядка.

Элира вошла в зал с боковой двери.

Без разрешения.

Мара должна была остаться в Саан, но рядом с Элирой шёл Самуилов помощник, поддерживая её под локоть. Значит, она настояла. Новое тело было бледным, но глаза — ясными.

— Если порядок держится на украденных телах, — сказала Элира, — его нужно разрушить.

Зал всколыхнулся.

Калиста резко повернулась.

— Вы не вызваны.

— Меня всю жизнь не звали туда, где решали мою судьбу. Я привыкла приходить поздно.

И прошла к белому кругу.

Не внутрь. Рядом.

— Я, Элира Саан, подтверждаю: Лина не украла моё тело. Арвен не заставлял её остаться. Моя мать, Севрина Саан, создала альтернативную оболочку именно потому, что старые роды умеют называть насилие долгом. Я прошу Совет признать право души на отдельное имя, отдельное тело и отдельный выбор.

Калиста побледнела.

Малхар перестал улыбаться.

Потому что это уже было не дело одной чужой души.

Это становилось делом всех женщин, которых когда-либо отдавали роду, браку, суду или ритуалу без вопроса.