Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 178 – Юлия Арниева

— С «Верным», миледи, — произнес он. — Из Ливерпуля.

Я надрезала холстину ножом для писем. Внутри лежали копии, и первых же строк хватило, чтобы распутать загадку, занимавшую меня со времени прошлого донесения.

Генри Сандерс вел в Филадельфии дела не только с покойным Чарльзом. За полтора года до отъезда в Англию он взял изрядную сумму у двух местных негоциантов, братьев Уэзерби, под предприятие, сулившее верную прибыль — закупку корабельного леса для отправки в Европу. Обязательство Сандерс выдал за собственной подписью, при свидетелях, и в бумагах имелась заверенная копия.

Никакого леса он не закупал. Деньги братьев Уэзерби Генри увез в Англию и с великодушием, не стоившим ему ни шиллинга, пустил на долги Колина: на векселя, на закладные, на возмещение лорду Бентли. Я вспомнила, как он явился в Лондон с состоянием, которого хватило, чтобы одним махом закрыть все прорехи моего покойного мужа, и с каким упоением весь Мэйфэр восхищался его благородством. Он платил чужими деньгами и покупал на них вес в лондонском свете.

К бумагам прилагалось донесение. Братья Уэзерби ждали полгода, писали, обратились к стряпчим, а зимой, потеряв терпение, отправили в Англию своих людей известного ремесла.

Вот и причина спешного отъезда с одним лишь камердинером. Генри бежал в Париж не в поисках развлечений. Он бежал из Лондона, потому что через океан за ним явились кредиторы.

Я отложила эти бумаги в сторону, полагая, что дело решено, и взялась за последний лист. Он был совсем иного свойства, и над ним я просидела дольше всего.

Копии портовых записей из филадельфийской таможни. Груз: сахар в бочках, кофе, индиго — все то, что американцы под своим нейтральным флагом свозили с французских островов. А в графе английского получателя значилось имя.

Уолтер Хавершем.

— Дик, — произнесла я, складывая листы. — Ты сделал больше, чем я просила. Напиши своим благодарность и прибавь им от меня по гинее.

— Напишу, миледи.

— И вот еще что, — я подняла на него взгляд. — Финч не сумел ничего разузнать о заказе мистера Вэнса в Сохо. Мануфактура заперта: клерки молчат, мастеровых связали подпиской. Стряпчий там бессилен, но твои люди умеют то, чего не умеют законники.

— Литейщики, миледи, народ жаждущий. В субботу вечером у ворот любой крупной мануфактуры открыт трактир, и за кружкой эля там выведаешь то, чего не выпытает и судья.

Когда Дик ушел, я заперла филадельфийские бумаги в тайник секретера, к этому времени ко мне присоединилась Шарлотта, и до самого ужина мы просидели над бумагами…

К ужину, когда прозвенел колокол, все собрались без задержек. Малая столовая, натопленная и залитая свечным светом, впервые за долгие недели показалась мне тесной от людей.

Артур занял свое место во главе стола — отдохнувший, переодетый, с боевым блеском в глазах, какой у него появлялся перед хорошей партией в пикет. Я села напротив него, в противоположном торце.

По правую руку от графа усадили Берит, чье кресло Радд самолично подкатил к столу, отрегулировав что-то в вертлюгах. Рядом с ней расположился Эдмунд, небывало торжественный. По левую сторону, напротив них, разместились Шарлотта, доктор Моррис и сам Радд.

Миссис Бакстон за пять часов сотворила невозможное: подали суп из телячьих голяшек, запеченного гуся с яблоками, пирог с дичью, тушеного зайца и целое блюдо ранней спаржи из парников, которую я считала загубленной мартовскими заморозками. Фентон разлил тот самый кларет, а Берит подали в бокале ячменный отвар.