Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 103 – Юлия Арниева

До назначенного часа оставалось еще около двух оборотов стрелки, и я провела это время в своем кабинете, разбирая накопившуюся почту. Десять дней моего отсутствия привели к появлению весьма внушительной стопки корреспонденции. По давней привычке я сортировала письма на три части: дела, счета и частные известия. Последняя папка в этот раз обещала быть наиболее занимательной.

Первым лежало письмо от Шарлотты. Она тепло благодарила за приглашение и извещала, что выедет из Лондона первого марта, если позволят дороги. «Я везу с собой два ящика книг и намерение быть Вам полезной; надеюсь, ни то ни другое не обременит Ваш дом». Я улыбнулась: через неделю в Хавершем-холле прибавится ума и порядка.

Дальше шло послание леди Уилкс. Я налила себе чаю и приступила к чтению с тем чувством, с каким разворачивают свежий номер «Морнинг Пост»: известия у леди Уилкс всегда были составлены по надежному рецепту — одна доля правды на три доли преувеличения.

'…спешу уведомить Вас, дорогая графиня, что светский сезон нынче скуден на скандалы, и мы вынуждены довольствоваться самыми жалкими крохами. Мисс Эмили Стэнхоуп, о чьём итальянском учителе я писала Вам осенью, выдана наконец за старого лорда Стоукли — партия, которую её матушка именует блестящей, а весь остальной Лондон — утешительной. Молодая леди Стоукли на первом же балу имела неосторожность уронить веер подле своего итальянца, но мы в гостиных условились считать это чистой случайностью.

Лорд Честерфилд, лишившийся, как Вы помните, своей знаменитой псарни, ныне расстался и с оранжереей; говорят, его ананасы отошли к зажиточному суконщику вместе с главным садовником, и этот выскочка подаёт их теперь на своих обедах с таким видом, будто сам вырастил плоды.

Банкир Голдсмид давал музыкальный вечер, где собралась половина светского Лондона, а вторая половина теперь сокрушается о своем отсутствии. Из достоверного: барон Хартли распродаёт свои медеплавильные бумаги, и распродаёт спешно, поскольку крайне стеснен в средствах, — об этом шепчутся в Сити куда громче, чем пели у Голдсмида. Если Вам, при Ваших норфолкских начинаниях, надобна медь или закладные на неё, теперь самое время проявить твердость характера и заключить выгодную сделку.

Примите же, дорогая графиня, уверения в моей неизменной привязанности. Остаюсь Вашим преданным другом и искренне скучаю без Вашего общества…'

Я сделала мысленную заметку касательно Хартли — стеснённые продавцы бывают чрезвычайно полезны, а медь мне вскоре понадобится в количествах, о которых леди Уилкс лучше не знать, — и взялась за следующее письмо, узнав на сургуче оттиск кентской конторы брата.

Эдвард писал так же, как и жил, — ровными, аккуратными строками делового человека, у которого любые чувства проходят по ведомости отдельной статьей, скромной, но неизменно точной.

'Дорогая сестра, — писал он. — Пользуюсь случаем уведомить тебя о домашних новостях нашего семейства, полагая, что и в твоем высоком положении ты не сочтешь за труд узнать, как поживает твоя родня.

Лидия с младенцем вернулась наконец к мужу. Она гостила у матушки без малого три месяца, каковой срок для визита после разрешения от бремени представляется мне чрезмерным, о чём я имел неосторожность заявить вслух и немедленно был объявлен человеком бесчувственным. Полагаю, впрочем, что мистер Хейвуд в своем Рочестере успел за эти месяцы отдохнуть душою, ибо принял жену с сыном с радостью, для столь долгой разлуки почти необычайной. Мальчик здоров и весьма криклив.