Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 101 – Юлия Арниева

— А после?

— После девушек стало не на что содержать. — Она произнесла это ровно, без жалобы, как говорят о перемене погоды. — Сперва пришлось рассчитать Мойру, затем кухарку, а под конец и Кэти. Последние два года я вела все хозяйство одна. Впрочем, оно и к лучшему вышло: когда руки постоянно заняты делом, остается меньше времени на невеселые мысли. — Она перевела дыхание; долгие речи давались ей с видимым трудом, но она упрямо договорила: — Знаете, что странно, миледи? По дому на Второй улице я не тоскую. А вот по рынку скучаю. У нас на Маркет-стрит был крытый рынок, длинный, на целый квартал, — зимой туда свозили устриц бочками, и мясник по фамилии Хоб всегда придерживал для меня мозговые кости на бульон… Глупо, верно?

— Ничуть не глупо, — возразила я. — Мясник, который проявляет к вам подобное внимание, стоит десятка графских замков. Я владею мясным делом в Саутуорке и цену хорошему мастеру знаю.

Во время беседы я достала из кармана платья записную книжку и вырвала чистый листок. Пальцы вспомнили прежние движения сами: точный сгиб вдоль, углы к середине, еще раз углы, и длинные крылья. Где-то бесконечно далеко отсюда, в прошлой жизни, меня учил этому дед — на кухне, складывая тетрадные листочки. Наши бумажные самолетики летали через всю комнату и неизменно опускались то на высокий буфет, то на кухонный стол, то в корзину с пряжей, а бабушка ворчала, что от нас двоих одно разорение и перевод бумаги.

Я разгладила последний шов ногтем, примерилась и пустила самолетик через комнату. Он прочертил плавную дугу, качнулся в воздухе и мягко задел подлокотник кресла, в котором сидел Эдмунд, после чего упал на ковер у самых его ног. Мальчик вздрогнул и уставился на него во все глаза. Я же, как ни в чем не бывало, вернулась к прерванному разговору.

— Кстати, чуть было не забыла, — обратилась я к Берит. — На псарне на прошлой неделе родились щенки. Пятеро, и один из них с приметной белой звездочкой на лбу. Граф Хавершем, насколько мне известно, намеревался подарить его юному Эдмунду. Но после рассудил, что щенок со звездочкой может мальчику и не приглянуться, а в столь серьезном деле выбор должен делать джентльмен. Так что пусть последнее слово остается за Эдмундом — как только он пожелает лично посетить псарню.

Краем глаза я видела, как мальчик медленно, бочком, сполз с кресла. Поднял самолётик. Повертел в руках, заглянул под крылья — искал, должно быть, чем оно летает, — и покосился на меня с новым выражением: настороженность в нём боролась с интересом, и интерес одолевал.

Берит же смотрела на меня с такой глубокой благодарностью, что мне сделалось неловко.

— Миледи, — начала она тихо. — Я давно хотела сказать вам… о Чарльзе. О его делах. Есть вещи, которые вам следовало бы узнать…

Дверь отворилась. На пороге стоял Фентон.

— Прошу простить, миледи. Его сиятельство вернулись от сквайра Дакра и осведомляются о вас.

Берит умолкла и бессильно опустила голову на подушки, словно этот долгий разговор отнял у неё последние силы. Я поднялась и коснулась её руки.

— Отдыхайте. Мы непременно продолжим позже…

Граф ждал меня в кабинете — он всё ещё был в дорожном сюртуке, продрогший, но в отменном расположении духа; визит к Дакру, судя по легкому румянцу, не обошелся без бокала хорошего портвейна.