Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 112 – Лина Богданова

— Скорее, Мусь, причем даже очень Мусь, — смеется симпатичная молоденькая медсестричка, снимая с лежащей на столе собаки простыню. — Как это вы сами не разглядели. Впрочем, под шерстью даже лап толком было не видать. Зато теперь другое дело. Принимайте в лучшем виде.

Доктор протянул Семенычу рецепт:

— Ну до лучшего вида придется потерпеть. Надеюсь, что кости срастутся без проблем. Следите за тем, чтобы шины не срывал. Две недели щадящего режима. Хорошее питание, укольчики, микстурка — и станет ваш Мусь роскошным кобелем. Завидный кавалер получился. Ничем не хуже породистых. Мастеру спасибо скажите, он у нас в соседнем кабинете работает.

— Вот спасибо! Сколько с меня?

— Это в кассу. Вот список услуг. Будет время — привезите на контрольный прием. Недельки через три. Если осложнение — привозите сразу. Но это вряд ли, дворяне у нас — порода живучая. Будьте здоровы!

— Спасибо! Лечу в кассу!

Семеныч выскочил из кабинета и рванул к запримеченному при входе окошку. На его счастье, очереди не было. Расплачивалась единственная клиентка, опрятная женщина лет шестидесяти.

— Везет так везет! — потер ладони Семеныч.

— Вы это мне? — женщина развернулась и округлила глаза: — Сашка?

— Не Вам, — смутился Семеныч, пожимая плечами. Не хватало, чтобы его сочли вышедшим из ума собачником. Нашел чему радоваться — бесхозной псине шины наложили на переломы. Но радость оказалась сильнее смущения. Да и женщина у кассы попалась настырная. Чего-то пялилась на него. Тормошила за рукав. Те еще нравы у местных кумушек!

— Сашка? Ну Сашка же!

Семеныч дернулся в сторону: может, сумасшедшая какая. Обернулся — не иначе дружка своего кличет. С двумя придется повозиться, сразу не одолеть. Да и не драться же посреди поликлиники!

— Женщина, Вы чего? Вы того… Вы этого… — он вжался в угол, пытаясь урезонить тетку мирным путем. Вот только ничего путного на ум не шло, отвык он с дамами общаться. Сноровку потерял. Пыкал и мыкал, утопая в сиренево-синем взгляде.

В голове складывались и рассыпались давно забытые картинки из молодости. То ли танцульки в клубе, то ли концерт какой. Что-то пестро-расплывчатое. Но приятное. Волнующее. И, кажется, тоже васильково-синее…

— Только не говори, что ты не Сашка, — наступала между тем на отставного мичмана настырная обладательница васильково-синих глаз. — Я еще не выжила из ума. Ты ведь? Ты?

— Ну я, — согласился Семеныч, идя на перемирие. И ошалел, поймав, наконец, ускользающую суть картинок-перевертышей. — Ты?! Тонька, че ли?

И больше оглядываться не стал, вспомнив, что он самый и есть упоминаемый женщиной Сашка. То есть Александр. Даже уже Александр Семенович Петрушевич, записной танцор и гуляка всего Щучинского района. Правда, давнишнего пошива. Лет уж пятьдесят как оттанцевался. Да и она, эта самая Тонька… Стоп! Это что же выходит? Тонька его ровесница? Главная колхозная певунья и насмешница, за которой чуть ли не полколхоза кавалеров ухлестывало…

— Офонареть! — крякнул Семеныч, нащупывая рукой скамейку.

Тяжело осел. Вытер невесть откуда взявшийся пот. Потряс головой. Наваждение? Да нет, реальность! Вот она — Тонька. Моложавая еще. Аппетитненькая. И бабкой не назовешь, не то, что некоторых.

Он поправил съехавший на сторону шарф, пригладил волосы. Хорошо хоть постричься успел, а то бы стыдно было в глаза старой знакомой смотреть. Она-то вон какая ладная. А пела-то как!