Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 88 – Арина Арская

Я молюсь всем богам, чтобы одеяло, которое чудом держится на краю кровати, прикрывало самое драгоценное.

— Вот что ты разорался? — хрипит недовольно Михаил, даже не открывая глаз. Он только щурится на свет, льющийся из коридора. — Спать не даёшь…

Максим замер в проёме двери как вкопанный. На нём белая футболка, синие потёртые джинсы, на плече висит чёрная дорожная сумка. Волосы чуть длиннее, чем были, лицо осунулось, загорело. Мой мальчик. Мой сын.

Его растерянный взгляд серых глаз перескакивает с голого торса Михаила на меня, закутанную в одеяло, и обратно. Рот приоткрыт в немом, абсолютном шоке.

— Мама, — выдыхает он.

— Это не то, о чём ты подумал, сынок, — тараторю я, пытаясь проморгаться, чтобы его расплывчатый силуэт обрёл чёткость.

— А может быть, он подумал то самое, — Насмешливо хрипит Миша.

Я без зазрения совести и на адреналине со всей дури бью кулаком по его груди.

Грудные мышцы тут же напрягаются, становятся твёрже бетона. Встряхиваю ушибленную ладонь — больно мне, а не ему. Михаил даже бровью не ведёт, только довольно хмыкает, не спуская насмешливого, оценивающего взгляда с моего сына.

— И, молодой человек, — начинает он.

Лениво подтыкает под голову подушку и устраиваясь поудобнее.

— Разве вас не учили, что в комнату к матери нужно входить только после того, как постучал и получил разрешение? — самодовольно говорит Миша.

Я вижу, как желваки на скулах Максима начинают ходить ходуном. Он медленно, словно в замедленной съемке, скидывает с плеча сумку. Она падает на пол с глухим, тяжёлым стуком.

— Я не понял, — цедит он сквозь зубы, и голос его звучит низко и угрожающе. — Ты меня сейчас решил повоспитывать?

Верхняя губа Максима дёргается в ярости. Он делает шаг вперёд, и я вижу, как сжимаются его кулаки. Таким я его не видела давно.

— Старый козёл, — добавляет он тихо, но очень отчётливо.

— Верно, воспитываю, — невозмутимо кивает Михаил. Он зевает, театрально прикрывая рот широкой ладонью, а после сладко, по-кошачьи потягивается. Каждая мышца на его руках и груди перекатывается под кожей. — У тебя, я смотрю, явный пробел в воспитании.

Он закидывает руки за голову. Трицепсы угрожающе выпирают. Я по его провокационной расслабленной позе понимаю, что этот седобородый дурак сейчас нарывается на неприятности.

Он пытается задавить моего сына своей альфа-сущностью.

— Да я тебе сейчас харю твою бородатую разукрашу! — рычит Максим и делает ещё один, решительный шаг к кровати.

Я торопливо скидываю с себя одеяло, неуклюже переваливаюсь через охнувшего от неожиданности Михаила и вскакиваю между кроватью и сыном.

— А ну успокоился! — рявкаю я прямо в разъярённое, красное лицо Максима, вскинув руки в стороны. — Или ты забыл главное правило нашего дома?

Максим застывает. Его грудь тяжело вздымается.

— Никаких драк в квартире, — чеканю я, глядя ему прямо в глаза. — Хочешь почесать кулаки — делай это на улице. Ясно?

Максим шумно, как загнанный бык, вдыхает и выдыхает. Ноздри раздуваются. Он хмурится, смотрит на меня, потом переводит растерянный взгляд на самодовольного Михаила, потирает лоб ладонью.

— Так это... — начинает он, и голос его звучит глухо. — Это правда всё, что сказал папа?

Я открываю рот, но не успеваю издать ни звука. Максим опережает меня: