Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 85 – Арина Арская

Через минуту возвращаюсь с пледом в руках.

А Миша уже отключился. Тихо похрапывает, приоткрыв рот. Из уголка губ тянется тонкая струйка слюны прямо на его дорогущий пиджачок.

— Вот же... — шепчу я.

Со вздохом накидываю на него плед. Около минуты стою над ним, разглядывая его расслабленное, умиротворённое лицо. Без масок. Без брони. Просто уставший, пьяный, несчастный мужик, который только что выплакал часть своего горя.

И украдкой улыбаюсь.

— Позднякова... Позднякова... — вдруг бубнит он сквозь сон, кутается в плед и переворачивается на другой бок. — Я же такой готовенький... На всё согласный... Бери меня — не хочу...

— А давай, Миша, мы твою степень готовности завтра обсудим, — наклоняюсь, приглаживаю его взъерошенный седой затылок. — А сейчас спи уже.

Он что-то довольно мычит и затихает.

Выключаю свет. На цыпочках выхожу из кухни.

В коридоре меня встречает Гоша. Сидит на книжной полке, важно наклонив голову. Смотрит на меня настороженным правым глазом, а после взлетает в воздух и аккуратно приземляется мне на плечо.

Приобнимает за голову и прижимается пернатым боком к лицу. Тихо урчит:

— Вер-ррр-рууся, моя хор-ррр-рошая Вер-ррр-рууся.

Всё у Миши и его дочки будет хорошо.

А если не будет, то я заставлю их, чтобы всё было хорошо.

Михаил

Я сам слышу, как громко всхрапываю, и сам же от своего храпа резко просыпаюсь.

Распахиваю глаза. Темно.

Тяжелое испуганное сердце колотится громко и сильно. Удары отдаются в висках.

Не могу понять, где я, что со мной, почему вокруг так темно и почему подо мной такая твёрдая, неудобная поверхность.

Кажется, я лежу на полу.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, скидываю с себя мягкий пушистый плед.

Сажусь.

Голова раскалывается. Во рту всё пересохло. Язык шершавый, непослушный и будто потрескался до крови. Мне тяжело даже сглотнуть.

Горло дерёт, и я давлюсь сухим, болезненным кашлем.

Закрываю глаза на пару секунд, даю им привыкнуть к темноте. В голове вспышками и обрывками, как старая, порванная киноплёнка, всплывают воспоминания.

Вот я сижу на кухне перед Поздняковой. Вот передо мной миска с пельменями. Пар от них поднимается к потолку, щекочет ноздри запахом мясного бульона, лаврового листа, чёрного перца.

Больше ничего не могу вспомнить. Мозг отказывается работать.

Меня ещё немного покачивает. Глаза понемногу привыкают к темноте, и я могу различить очертания стола, кухонных ящиков, крана, окна.

Потом я вижу на табуретке, что стоит в стороне, стоит графин с водой. Стекло тускло поблёскивает, отражая слабый лунный свет, пробивающийся из окна.

Хватаю графин двумя руками. Подношу к губам и делаю несколько жадных, судорожных глотков.

Вода течёт по подбородку, капает на грудь, на рубашку. Я не обращаю внимания. Пью, пока лёгкие не начинают требовать воздуха.

Выдыхаю. Через паузу выпиваю всю воду до дна, прижимаю холодный графин к животу.

Опускаю графин на пол рядом с собой. И тут мой взгляд поднимается чуть выше стола.

Там неподвижно сидит Гоша, раскрыв белые крылья.

Сердце пропускает удар, а потом пускается в дикий галоп. Я испуганно икаю. Звук получается громкий, нелепый, по-детски наивный и испуганный.

Попугай смотрит на меня. Его чёрные глаза-бусинки поблёскивают в темноте. Он не двигается. Вообще. Только смотрит.