Книга Мой Рим, страница 29 – Верона Виера

— Пойду отнесу в комнату.

Я встаю из-за стола с букетом и беру с собой телефон. Написать или позвонить? Поблагодарить или сразу ворчать, что зайцев не люблю?

Звоню.

Нет.

Отключаюсь.

Подумает еще, что я поплыла всего лишь от букета. А что потом? Коробка конфет и сразу в койку?

Не буду звонить.

Зависаю над списком контактов, последний номер из которых – Ромкин.

Санта Клеопатра!

Он сам перезванивает.

Считаю до двенадцати, видела такое в фильме, и только после этого отвечаю.

— Верон, ты звонила?

— Ой, Ромка, это ты? Нечаянно нажала на чей-то номер.

Боже! Может, не стоит притворяться дурой так часто. Мгновенно исправляюсь:

— Про номер я пошутила. Да, я звонила, – говорю уже спокойным томным голосом. – Звонила сказать спасибо за цветы, но почему-то сбросилось. Они очень красивые! И открытка тоже. Только можешь больше не называть меня «заяц»? Терпеть этого не могу.

Он молчит некоторое время и просто отключается.

Связь?

Так… Сцена первая, эпизод второй: герой ни при каких обстоятельствах не бросает трубку во время разговора.

Ромка снова звонит:

— Я тебе ничего не отправлял, – он говорит невозмутимым голосом, будто и не отключался вовсе.

— Значит, у тебя есть конкуренты помоложе.

Шучу, а он молчит. Хоть бы выматерился, сделал вид, что не все равно, или, наоборот, просто посмеялся над несмешной шуткой.

Сухарь!

— Мне выкинуть или оставить, будто это по сценарию? – я пытаюсь его растормошить, задеть за живое.

— Как хочешь.

Он опять бросает трубку.

Это игра такая?

Я будто снова пялюсь в дерматиновую обивку с гвоздиками.

Заходит Карина и с завистью смотрит на букет.

— На самом деле это тебе, – я протягиваю ей цветы. – Именем ошиблись. Они не от Ромки. От Никиты, думаю. Значит, для тебя.

Улыбаюсь.

Боже! Похоже, у нее раздвоение личности. Как можно за секунду из грымзы превращаться в щенячий восторг? Она почти выхватывает букет из рук.

— Я тебя простила! – и тут же ее губы из улыбки превращаются в куриную попку. – Но чтобы больше его не целовала, даже в отместку. Поняла?

Она снова пилит меня взглядом.

Точно, шизофрения!

— Нужен он мне… у меня свой неадекватный появился, – снисходительно смотрю на эти перевоплощения из Карины-Х обратно в сестру. – Но ты, если будешь бегать за Никитосом… а за ним таких, как ты, много кто носится, – так и останешься для него сестрой милосердия. Карточку с автографом верни.

Протягиваю руку, вспомнив, что Карина так мне ее и не отдала. Она щурит недовольно взгляд:

— Ладно. Карточка в сумке. Давай доедим, и я верну.

— Даже не думай, что я забуду.

* * *

После обеда родители уехали к ба в город, а мы с Каринкой дождались Лену и сели смотреть комедию «Голая правда» – пособие для тех, кто хочет серьезных отношений.

Подруге я рассказала только самое необходимое. Знаю я ее, обязательно все расскажет Сашке. А мужики хуже девчонок – те еще сплетники!

После фильма Ленок обещает помочь с моей мантрой червячку. Так мы давно не смеялись! Удивительно, что Карина придумала эпитетов больше всех, я таких слов даже не знаю. Червячок был: и детективом, и сексуальным маньяком, и скромным ботаником. Думаю, Ромке понравится моя ода. Но круче всего она звучит на итальянском.

Если французский – язык любви, то итальянский – язык секса!

На нем даже ругательства звучат красиво!