Книга Мой Рим, страница 27 – Верона Виера

Начинает раздражать его уверенность в победе.

Или я просто очень голодная?

— Нет, наоборот. Для всех ты должна быть такой же недоступной, но потому, что теперь – моя. В остальном зона ответственности на мне. Но для поступления ты должна вообще ничего не стесняться. Понимаешь? – Он скользит по мне взглядом, а затем снова смотрит в душу. Я машинально складываю руки на груди, а Ромка качает головой и ехидно улыбается. – Ну ничего, мы это исправим.

— Ты настолько в себе уверен?

С вызовом поднимаю бровь, а сама боюсь опустить взгляд, чтобы не увидеть то, что вчера заметила… его желание, когда застала беднягу врасплох. Только уже от меня, потому что снова искрит, но совсем по-другому, медленно и очень опасно. Одно неверное движение рукой, взглядом или губами. Хвостик зажженного динамита подбирается к обоим. Я это чувствую. Еще немного, и наступит: «Бум! Ба-а-да Бум»!

Ромка молчит и смотрит своими океанскими глубокими глазами, а потом внезапно переключается:

— Ладно, мне пора. Сценарий сам себя не напишет, да и вечером работа.

Он перешагивает одеяло и огибает диван, направляясь в сторону двери, а я стараюсь не смотреть ему вслед.

Похоже, голуби только что выплюнули мне обратно в лицо мои крошки. Ромка открывает дверь и бросает задумчиво напоследок:

— Вечером напишу… или позвоню. Выздоравливай.

Он уходит, а я поднимаю одеяло и, накрывшись с головой, падаю на диван калачиком.

Мне нужен свой сценарий на то время, когда он рядом!

* * *

Я выхожу из душа с чалмой на голове, в свежей футболке и шортах, почти не хромаю. Наконец я чиста от болезненной скверны. Надеюсь, что родители не слышали, как я повторяю юридический синоним червячка в разных интонациях и склонениях.

Ромка прав: если я всего буду стесняться, то как бы он меня ни готовил – я могу провалиться. В квартире стоит невероятный аромат жареного фарша, томатов и специй. Такой, что мой голодный желудок мгновенно отзывается урчанием. Мама накрывает на стол. Каринка помогает и хихикает, когда прохожу мимо кухни в сторону комнаты. Это не очень хорошо! Особенно если она вдруг все слышала. Будет до старости потом вспоминать. Я ее знаю!

Захожу в нашу комнату и беру телефон: так и не посмотрела, действительно ли мне Ромка утром писал и писала ли подруга. Может, она уже дома и больше не нужно ее прикрывать. Или задерживается.

Я открываю мессенджер. Писали оба: Ленка о том, что уже дома и как она счастлива, а Ромка со своей идеей прикрытия.

Записываю его номер в контакты.

И как его обозвать: сеньор червячок или режиссер Якин?

Хихикаю. Червячок Якин. Тыкаю по буквам.

Мама зовет обедать.

* * *

Обожаю болоньезе. Накручиваю на вилку спагетти, слюнки так и текут. Вообще, у нас не принято лезть во внутренний мир каждого, пока сам не откроется, но маме дается это тяжело. Она почему-то считает, что красивые истории любви только в кино, а в жизни все как у всех – быт, привычка. И если что-то у кого-то хорошо, то это всегда очень подозрительно.

— Рома отличный парень! Рада, что вы через столько лет решили быть вместе, – странно, что она вообще это сказала. – Но будь начеку, все-таки он старше. У взрослых парней только одно на уме.

А вот это в ее стиле. Папа кряхтит от этих слов. Уже что-то! Обычно он молчит и с аппетитом уплетает приготовленный мамой обед. Папа в нашей семье как домашнее привидение. Знаем, что он есть, но почему-то особо не замечаем.