Книга Цвет любви – МЫ, страница 180 – Анна Евдо

Ты много молчал. Говорил тоже, но молчал больше. Я немного сошла с ума от твоего молчания, оглушающего очень громкими взглядами и жестами. Твои неожиданные поступки выкручивали наизнанку. И невероятно воодушевляли.

Какие бы причины ни побудили тебя ввязаться в меня, я верю, что в поцелуе было только желание и никаких других поводов из серии поддержать-маляву-Рорку. Даже если это сказка, она моя и всегда будет со мной неомрачённой.

Я расскажу тебе, какого цвета поцелуй. Воздушного. Когда воздуха много, он приобретает голубоватый оттенок, тёплый. Немножко приглушённый. Его можно потрогать. Он скользит, как невесомый шёлк. Освежающий и согревающий одновременно. Летит и раскрывает твои крылья. Захватывает дух, но совсем не страшно. Хочется ещё. Ты на земле, но паришь в небе. Время замедляется до мельчайших капель и тут же ускоряется, набирая секундный разгон. Теперь я точно знаю, что значит пить воздух».

Клим облизал враз пересохшие губы. Встал, резко шоркнув ножками стула по полу, и выпил полный стакан воды. Пусть и спалились они с бабой Алей, к тому же, видимо, давно, зато поддержали рыжулю. Да так, как она сама никогда и ни за что не попросила бы.

Только забота бабули была для Авроры одинаковой на протяжении всего времени с момента аварии, а вот про него самого Рора может считать совсем иначе. Что бабушка его уговорила, что он исполнял некий долг и из чувства справедливости помогал ни в чём не виноватой соседской девчонке.

Клим грубо запустил обе пятерни в волосы. Он пришёл к Авроре по чужой просьбе – это неоспоримый факт. Посочувствовал, пожалел, как сделал бы на его месте любой нормальный человек. В процессе проникся уже лично. А потом, сам не осознавая, влип по уши в её конопушки.

Клим плюхнулся на стул и вперил взгляд в записку Роры. Под ней оставалось что-то ещё. Секундное движение – и он узнает, что же там. Однако его руки словно свело судорогой, пальцы не шевелились. Подспудно он оттягивал момент финала. Как с книгой, которую читаешь запоем, а на последних страницах вдруг стопоришься, потому что настолько глубоко пробрало, что не хочется, чтобы история заканчивалась.

— Да у нас ещё толком ничего не началось, – процедил Клим, рассердившись на себя.

Внезапно он прищурился и подтянул исписанный листок поближе. Поверх букв белёсыми и голубоватыми мазками кружил лёгкий ветерок. Он разворачивался из расслабленной спирали слева, которая напоминала ленивый отбесившийся смерч, обнимал послание Роры едва намеченными крыльями. Некоторые кончики их перьев соединялись в скользящем поцелуе и растворялись невесомым воздушным шлейфом справа.

Странная привычка Авроры в жизни распихивать цветочки и травинки везде где ни попадя: в карманы одежды и сумок, за манжеты, в волосы, за отвороты носков и обуви – перетекала на бумагу в виде ненавязчивых, но дополняющих текст рисунков. Слова и штрихи образовывали цельную картину, глядя на которую становилось понятно, почему художники не рисуют, а пишут, и неважно, какое научно-историческое объяснение существовало на самом деле.

«…чуть не брякнула, что лучше поеду на автобусе. –Следующая страница из дневника Роры с порванной бумажной бахромой по одному длинному краю перекочевала в руки Клима. – Ведь неловко было только мне. Он ехал за своей девушкой, а тут я, всего лишь досадное проблемное недоразумение. И даже то, что он случайно потрогал мою давно выросшую грудь, ничего не изменило. Я всё тот же ребёнок из прошлого, на которого он никогда не посмотрит по-другому. Поэтому и за девушкой можно заехать вместе, и искренне удивиться, если вдруг ей не понравится подобная компания. Я же Рора, соседка, приложение из детства, с которой время от времени ему приходится нянькаться».