Книга Нешуточная любовь, страница 45 – Бетти Коррелло

Какое-то время спустя дорога выпрямилась и вышла на мост, где навигатор сказал повернуть налево сразу после заправки (разумеется, это была «Вава») и ехать прямо, пока впереди не покажутся железнодорожные пути.

Тогда-то я его и увидела – небольшое поселение, состоящее из одинаковых домов на колесах, укрытых огромными соснами и красными кедрами; скромные домики нежно-рыжих и бледно-розовых оттенков, выстроившиеся один за другим по обе стороны длинной извилистой велосипедной дорожки. А еще все здесь явно питали нежные чувства к ветрякам: они были воткнуты в цветочные горшки буквально у каждого дома.

Выглядело поселение очаровательно. Здесь бы с радостью провел пенсию любой одинокий мужчина – или, черт бы с ним, прожил в блаженстве всю жизнь. Велосипедная дорожка заканчивалась поляной с костровищем и столиками для пикника – видимо, туда приезжали туристы.

Я заглушила двигатель, остановившись в начале дороги. Все дома здесь были выкрашены в розовый, и хотя некоторым не помешала бы мойка, они не выглядели заброшенными.

Маленькая девочка с косичками и в блестящих резиновых сапожках таскала к кострищу ветки. За ней присматривала болтающая по телефону женщина, сидящая на скамейке для пикника. Судя по пижамным штанам, они жили рядом с полянкой. Бросив в костер особенно крупную ветку, девочка радостно завопила и побежала к женщине.

Для ребенка здесь было просто чудесно.

К горлу подступил ком. «Оушенфронт» был полной противоположностью грязных мрачных однушек, в которых Роджер жил раньше. Видимо, он все-таки сумел взяться за ум – как раз к моменту, когда я сама стала взрослой. И мне он об этом не сообщил.

Я задумалась, где живет Эдди, какой ремонт он сделал в комнате дочери. Были ли у нее блестящие резиновые сапожки?

Я стиснула руль, не сводя с девочки глаз. Челюсть ныла от силы, с которой я сжала зубы.

У меня было прекрасное детство. Без Роджера. Без Мишель. Без всех их проблем. Я выросла в прекрасной квартире, у меня была своя комната. Каждые выходные я проводила на берегу, выискивая ракушки и пуская «блинчики» по воде. На одиннадцать лет Ба подарила мне укулеле, такую же блестящую, как сапожки той девочки, – прямое доказательство того, что никто мне больше не нужен.

Есть такие люди. Настолько добрые, что эта доброта заполняла все прорехи.

Женщина в пижамных штанах поймала мой взгляд и улыбнулась, не отрывая от уха телефон. Я улыбнулась в ответ, но сомневалась, что эмоции отразятся во взгляде. Когда она отвернулась, я привалилась к рулю, позволяя жжению на сердце добраться до глаз. А затем – развернулась и уехала прочь.

В понедельник утром, не успела сойти роса, я заявилась в «Бильярд» с ноутбуком, вынырнув из тумана подобно паломнику. Вечером накануне мне написала Мисти: она спрашивала, съезжаю я или нет, и если да, то вещи нужно забрать до вторника.

Вот умела она чувствовать атмосферу.

Мисти я отвечать не стала – вместо этого написала Ингрэму и попросила передать, что приеду за вещами во вторник. Тот, видимо, пассивную агрессию оценил, потому что пригласил «обсудить ситуацию» за чашечкой кофе.

Я толкнула дверь «Бильярда» носом, оставив отпечаток в форме ноздри – сил, чтобы открыть ее руками, не было. Эдди в надвинутой на голову серой шапке сидел в дальнем конце бара с кружкой в руках. Задумчиво сощурившись и поджав губы, он смотрел в ноутбук и рассеянно накручивал на палец прядь вьющихся волос.