Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 93 – Лена Бонд

Мама в больнице. Снова. Зачем я только набросилась на нее с расспросами? Она столько лет держала в себе тайну о моем настоящем отце, и сейчас ее и без того измученное сердце снова не выдержало.

Я зажмуриваюсь, вспоминая мамино лицо, когда она говорила мне правду. А потом ей стало плохо, и я кричала во все горло, умоляя работников реабилитационного центра нам помочь. Я до сих пор физически ощущаю, как мама обмякла в моих руках, словно сломанная марионетка.

Врачи сказали, что все нормально, участки мозга не пострадали на этот раз. Но что, если они ошибаются? Что, если будет откат? Я читала, что так бывает – когда кажется, что все хорошо, а потом внезапно становится хуже, и человек умирает.

И все из-за моего гребаного брата, который распустил руки. Мама увидела, как он ударил свою жену, и это стало последней каплей. Первый инсульт. А теперь, когда она рассказала мне правду о нем, о себе, обо мне, едва не случился второй.

Мама сказала, что отец Стаса был жестоким человеком. Неужели он обижал ее? Видимо, она поняла, что он унаследовал от него эти черты. Скорее всего, есть что-то еще, и со временем я узнаю всю правду. Но теперь я знаю, что этот человек не мой отец. Мужчина, которого я видела только на фотографиях, о котором никогда не слышала плохого слова, мне никто. Чужой человек с чужой фамилией.

Значит, где-то существует мой настоящий отец. Человек, чья кровь пульсирует в моих венах, чьи гены я ношу в каждой клетке своего тела. Знает ли он обо мне? Думал ли хоть раз, что у него есть дочь? Или для него я – лишь ошибка молодости, о которой лучше забыть?

А еще Руслан. Теперь я знаю, что Руслан приходил к маме. Искал меня. Сказал, что любит. Что у него не было выбора, когда он бросил меня. Но что это значит? Что скрывается за этими словами? Какой такой выбор? Почему он не объяснил мне все тогда, когда я задыхалась и умирала от боли? Почему продолжает молчать сейчас, когда судьба снова столкнула нас лицом к лицу?

Дверь в комнату открывается почти беззвучно, и я улавливаю осторожные, крадущиеся шаги Кирилла. Матрас прогибается, когда он ложится рядом, а его рука – теплая и тяжелая – обвивает мою талию. Он прижимается ко мне сзади, и его горячее дыхание щекочет мою шею, вызывая волну неконтролируемого отторжения, которое я не могу ни объяснить, ни подавить.

— Что говорят врачи? – шепчет он, придвигаясь еще ближе, словно пытаясь раствориться во мне.

Я отодвигаюсь, создавая спасительное расстояние между нами. Сейчас я не выдержу ничьего прикосновения – даже его. Особенно его.

— Говорят, что все обошлось, – отвечаю я безжизненным голосом, невидящим взглядом сверля стену перед собой. – Но какое-то время она побудет под наблюдением врачей в больнице.

Кирилл улыбается – я не вижу его лица, но чувствую улыбку в его голосе, в его интонации, пропитанной предвкушением.

— Я рад, что с мамой все в порядке… Значит, пока она в больнице, несколько дней мы будем в квартире только одни…

Что-то внутри меня взрывается с оглушительной силой. Раскаленная лава ярости поднимается к горлу, и я резко подскакиваю, словно ужаленная.

— Тебя только это волнует?! – Мой голос срывается на пронзительный крик, полный боли и разочарования. – Моя мама опять в больнице, а ты думаешь о том, что мы будем одни в квартире?!