Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 206 – Лена Бонд

Он подмигивает мне с такой откровенно хитрой улыбкой, что я чувствую, как заливаюсь румянцем от шеи до корней волос.

— Еще бы, – я тепло улыбаюсь в ответ, – ведь ты все делаешь для этого.

— Ха! – Руслан изображает праведное возмущение, но глаза выдают его, искрясь смехом. – Можно подумать, я один принимаю в этом активное участие. Насколько я помню, ты тоже не особо сопротивляешься моим… кхм… попыткам обеспечить твою маму внуками.

Мы оба смеемся, привлекая внимание пожилой пары, сидящей через проход от нас. Седовласый мужчина неодобрительно хмурится, а его супруга, напротив, улыбается нам с теплотой во взгляде, словно наше счастье пробуждает в ней собственные светлые воспоминания.

Когда самолет приземляется в Новосибирске, я чувствую, как внутри нарастает тревога, постепенно вытесняя недавнюю легкость. Мы приехали сюда с определенной целью, и эта цель заставляет мое сердце сжиматься от волнения.

Такси везет нас по незнакомым улицам. Я рассеянно смотрю в окно на расплывающиеся многоэтажки, на людей, спешащих по своим делам под дождем, на яркие вывески магазинов и кафе. Но все мои мысли сейчас с девушкой, которая больше никуда не спешит. С Надей Решетниковой, которую я никогда не знала при жизни, но чья судьба теперь неразрывно связана с моей невидимой, но прочной нитью.

— Ты в порядке, Ань? – тихо спрашивает Руслан, заметив, как я нервно кусаю губы и сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Не знаю, – честно отвечаю я, и мой голос звучит надломленно. – Мне страшно, Рус. Страшно увидеть ее могилу, увидеть ее мать… Я почему-то чувствую себя виноватой, хотя разумом понимаю, что вообще ни при чем. Но я сейчас живу свою лучшую жизнь, я счастлива, у меня есть ты, есть будущее… А Нади больше нет. Хотя она тоже была невестой, собиралась выйти замуж, тоже мечтала о счастье.

— Родная, ты ни в чем не виновата. Так бывает, что хорошие люди уходят раньше времени, но это не значит, что те, кто выжил, должны себя винить в этом. – Руслан крепко сжимает мою руку. – Мы знаем, кто ее убил, и сделаем все, чтобы справедливость восторжествовала. Ради Нади, ради ее памяти.

Я киваю, понимая, что он прав, и перевожу взгляд на дорогу, по которой струятся потоки дождевой воды, словно небо тоже оплакивает Надю.

Очень скоро такси останавливается у обычной пятиэтажки из потемневшего от времени и непогоды кирпича. Мы поднимаемся на второй этаж по обшарпанной лестнице, и я нерешительно замираю перед дверью с облупившейся краской. Руки от волнения покрываются липким холодным потом, но я заставляю себя сделать глубокий вдох и нажать на кнопку звонка.

Через пару секунд дверь открывает женщина лет пятидесяти. Седые волосы, когда-то, вероятно, такие же светлые и красивые, как у дочери, собраны в аккуратный пучок. Ее покрасневшие глаза выглядят устало, но взгляд прямой и твердый. Я сразу понимаю, что это мама Нади, хотя она очень изменилась по сравнению с тем видео, которое я смотрела.

— Ирина Леонидовна? – на всякий случай уточняю я. – Это Аня, мы с вами разговаривали по телефону.

Женщина кивает и отступает в сторону, пропуская нас в квартиру.

— Да, проходите, – тихо произносит она и предпринимает робкую попытку улыбнуться. – Я ждала вас.

Мы снимаем обувь и проходим в небольшую, но уютную квартиру. Все здесь дышит заботой и любовью. Вышитые салфетки на тумбочках, фотографии в рамках, пышные комнатные растения на подоконниках.