Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 154 – Лена Бонд

Я заставляю себя подняться и умываюсь ледяной водой, отчаянно надеясь, что она поможет вернуть ясность моему уму. Возвращаюсь в комнату и беру телефон. Руки дрожат так сильно, что я не сразу попадаю по нужным цифрам. Гудки кажутся бесконечными.

— Регистратура первой городской больницы, слушаю вас, – наконец отвечает усталый женский голос.

— Здравствуйте. – Мой голос срывается, и я делаю глубокий вдох. – Скажите, пожалуйста, к вам не привозили сегодня утром мужчину после аварии на мотоцикле? Раевский Руслан Витальевич.

В трубке слышится шелест бумаг, стук клавиатуры.

— Подождите минутку, – говорит женщина.

Эта минута превращается в мучительную вечность. Я кусаю губы до крови и впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не закричать от невыносимого ожидания.

— Да, такой пациент поступил к нам сегодня в пять сорок утра, – наконец отвечает регистратор, и мое сердце замирает. – Состояние тяжелое, пока находится в реанимации.

Тяжелое. Но жив. Господи, Руслан жив!

— Спасибо, спасибо большое, – выдыхаю я, чувствуя, как по телу разливается облегчение, смешанное с новой волной страха. – Я могу к нему приехать?

— Посещения в реанимации запрещены, – отрезает женщина. – Информацию о состоянии пациента могут получить только ближайшие родственники у лечащего врача.

— Я поняла, спасибо. – Я отключаюсь и, несмотря на запрет, тут же начинаю лихорадочно собираться.

Натягиваю первые попавшиеся джинсы и футболку, засовываю ноги в кроссовки и хватаю сумку. Мысли путаются, но одна бьется четко: я должна быть там, рядом с ним. Должна увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке и он будет жить.

Я уже хватаюсь за дверную ручку, когда раздается звонок. Распахиваю дверь и застываю в оцепенении. На пороге стоят родители Кирилла и держат в руках кастрюлю и тарелку, накрытую бумажным полотенцем.

— Доброе утро, Анечка! – улыбается Елена Викторовна, но ее улыбка тут же гаснет, когда она видит мое лицо. – А мы с Пашей завтрак приготовили… Вы же вчера сказали, что вернетесь домой. Вот мы и хотели позавтракать всей семьей, вам с Киром точно не до готовки с утра.

Я смотрю на них, осознавая, что они ничего не знают. Кирилл еще не сказал им, что мы расстались. Что я разорвала помолвку. Что свадьбы не будет.

— Ань, а ты куда-то уходишь? – обеспокоенно спрашивает Елена Викторовна, оглядывая меня с ног до головы. – Ты какая-то испуганная. А где Кирилл?

— Кирилл… он остался на базе, – выдавливаю я, понимая, что сейчас не время для объяснений. – Мне нужно срочно бежать. Я.… я все объясню позже, хорошо? Простите…

Я проскальзываю мимо них, закрываю дверь и бегу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Слышу, как Елена Викторовна окликает меня, но не останавливаюсь. Сейчас для меня важен только Руслан.

На улице вызываю такси, и, пока еду, всю дорогу в голове крутятся слова регистратора: «Состояние тяжелое, находится в реанимации». Что это значит? Насколько все серьезно? Я пытаюсь вспомнить все, что знаю о авариях с участием мотоциклистов, и от этих мыслей становится еще страшнее.

«Прошу, пусть он выживет, –мысленно молюсь я. – Пусть все будет хорошо. Я ничего не прошу для себя, мне неважно, будем ли мы вместе, главное, чтобы он жил. Пожалуйста».

Такси останавливается у больницы, я расплачиваюсь и бегу ко входу. В приемном отделении суета – медсестры снуют туда-сюда, кто-то стонет на каталках, пахнет хлоркой, лекарствами и страхом. Я ненавижу больницы всей душой, но сейчас готова остаться здесь навсегда, если это поможет Руслану.