Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 157 – Лена Бонд

* * *

Через час ключ поворачивается в замке с привычным щелчком, и я захожу в квартиру. В воздухе витает ощущение перемен – неуловимое, но такое отчетливое для меня. Из спальни доносятся приглушенные звуки – шорох одежды, скрип выдвигаемых ящиков. Я глубоко вдыхаю, собирая всю свою решимость, и иду прямо туда.

Застываю в дверном проеме, словно на краю пропасти. Кирилл стоит спиной ко мне, методично складывая футболки в открытый чемодан на кровати. Его движения точные, выверенные – он всегда был педантичен в таких вещах. Каждая футболка аккуратно сворачивается, каждая вещь занимает свое место. Словно он собирает не вещи, а свою жизнь, которая рассыпалась на части.

— Привет, – тихо произношу я, едва узнавая свой голос.

Кирилл оборачивается, и в его глазах вспыхивает такая острая, неприкрытая боль, что становится трудно дышать.

— Привет, – безразлично отвечает он и возвращается к своему занятию.

Это равнодушие ранит сильнее, чем если бы он кричал или обвинял меня. Мы были вместе четыре с половиной года. Почти пять лет совместных планов, надежд, мечтаний. А теперь все рассыпается, как карточный домик, и я – та, кто убрала ту самую карту из его основания.

Прислоняюсь к дверному косяку, чтобы не упасть. Ноги вдруг стали ватными. Я никогда не хотела причинять Кириллу боль, но продолжать эту ложь, обманывая его и себя, было бы еще более жестоко.

«Лучше сейчас сорвать пластырь, чтобы рана постепенно подсыхала и затягивалась, чем держать его на коже, позволяя гноиться тому, что под ним», –лихорадочно повторяю про себя, но эта мудрость сейчас звучит пустой и бесполезной.

— Кирилл, – мой голос дрожит, – прости меня. Пожалуйста, прости…

Он продолжает складывать вещи, словно не слышит меня. Его лицо остается непроницаемым, только желваки на скулах выдают напряжение. Я вижу, как он берет худи, который я подарила ему на прошлую годовщину отношений, и после секундного колебания кладет его в чемодан.

Внезапно Кирилл резко швыряет шорты, которые держал в руках, и тяжело опускается на край кровати. Его взгляд, полный такой невыносимой тоски и боли, пригвождает меня к месту.

— Это он, да? – Его голос звучит надломленно, хрипло. – Твой босс. С ним ты мне изменила?

Вопрос бьет наотмашь. Я могла бы соврать в очередной раз, придумать что-то, но ложь уже причинила слишком много боли. Кирилл заслуживает правды, какой бы горькой она ни была.

Я медленно киваю, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

— Все не так, как ты думаешь, – тихо говорю я. – Это гораздо сложнее.

Кирилл скрещивает руки на груди, пытаясь защититься.

— Объясни мне, – требует он. – Я хочу знать все.

Делаю глубокий вдох. Слова даются с трудом, но я заставляю себя говорить.

— Мы с Русланом… мы знали друг друга раньше. До того, как я уехала в Москву, – начинаю я, чувствуя, как каждое слово причиняет боль нам обоим. – Мы встречались. Это было давно, но…

Я замолкаю, подбирая слова.

— Между нами ничего такого не было сейчас, – продолжаю я. – Но я поняла, что до сих пор люблю его.

Горькая усмешка искажает мои губы.

— Хотя теперь это не имеет никакого значения. Он не хочет меня видеть. Когда я пришла к нему в больницу, он просто прогнал меня.

Кирилл молчит, переваривая услышанное. Его лицо меняется – от гнева к замешательству, потом к какому-то странному, болезненному пониманию. Он встает и подходит ко мне. Я не ожидаю этого, когда он опускается передо мной на колени и берет мои руки в свои.