Книга Синдром отмены, страница 62 – Виктория Сталь

Кирьян нашёл это место три года назад, когда уходил от погони после одного неудачного дела. Тогда он пробыл здесь две недели, залечивал раны, слушал тишину и думал, что когда-нибудь этот дом ещё пригодится.

И вот пригодился.

— Тут не дворец, конечно, — сказал он, расхаживая внутри. — Но крыша не течёт, печь работает, и подвал есть. В подвале дрова и кое-какие консервы. На первое время хватит.

Эля остановилась, оглядывая комнату. Большая, почти пустая: стол, два стула, старый диван с продавленными пружинами, книжная полка с десятком пыльных томов. Окно выходило на лес. Пахло деревом, пылью и чем-то ещё, может быть, временем. Может быть, памятью о человеке, который здесь жил.

— Мне нравится, — сказала она.

— Серьёзно? — Мика огляделся с сомнением. — Тут даже вайфая нет.

— Здесь тихо.

— Тишина это, конечно, прекрасно, но как я буду отслеживать новости? Как я буду держать связь? Как я вообще выживу без интернета?!

— Выживешь, — Кирьян бросил рюкзак на пол. — Ты и не в таких условиях работал. Помнишь подвал на Сортировочной? Там крысы были размером с кошку.

— Те крысы хотя бы не мешали сигналу!

— Сигнал тут есть. Слабый, но есть. На чердаке лучше всего. Поставишь антенну.

Мика пробормотал что-то про каменный век, но уже через минуту деловито распаковывал ноутбук, прикидывая, куда лучше пристроиться.

— Тут есть кое-что, — сказал Кирьян, проходя мимо полки. — Старик оставил записи. Дневник или что-то вроде. Я не читал. Не моё дело. Но, может, тебе будет интересно, — он кивнул Эле. — Ты ведь любишь читать.

— Откуда ты знаешь?

— Досье читал. Там было сказано: филологическое образование, диплом с отличием, специализация: литература XIX века.

— Ты читал моё досье?

— Я читаю все досье. Привычка. Полезная.

Эля не нашлась, что ответить. Она не привыкла, чтобы кто-то знал о ней что-то, кроме имени и статуса «жена Александра Романова». А этот человек, угрюмый, немногословный, с вечно уставшим лицом, знал. И это было странно. И приятно.

Мика, закончив распаковывать оборудование, подошёл к ней. В руках у него был маленький свёрток, что-то, завёрнутое в чистую тряпицу.

— Держи, — сказал он, протягивая свёрток. — Это тебе.

— Что это?

— Ну, я подумал... Ты три месяца просидела в золотой клетке. У тебя, наверное, даже зубной щётки своей не было. А тут вот. Зубная щётка. Новая. И паста. И расчёска. И ещё... — он замялся. — В общем, там шоколадка. Я не знал, какую ты любишь, взял молочную. Если не любишь, отдай Герману. Ему, по-моему, всё равно, что есть.

Эля развернула свёрток. Внутри действительно лежали зубная щётка, маленький тюбик пасты, деревянная расчёска и плитка молочного шоколада. Самая обычная. Но для неё это был дар драгоценнее золота. Потому что это значило: о ней подумали. О ней позаботились. Она не вещь, не пленница, не функция. Она человек, которому можно подарить шоколадку.

— Спасибо, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Да ладно, — Мика замахал руками. — Это не я. Это Кирьян сказал: «Купи что-нибудь человеческое». Ну, я и купил.

— Мика, — Кирьян оторвался от печи. — Ты можешь хоть раз в жизни принять благодарность, не переводя стрелки?

— Не могу. Это противоречит моей природе.

— Идиот.

— Сам такой.

Эля прижала шоколадку к груди. Внутри что-то потеплело. Маленький уголёк, который Марта разожгла в ней неделю назад, стал чуть ярче.