Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 89 – Ксения Чернова

— С кем?

Дроздов назвал Колесова.

За перегородкой едва слышно скрипнула доска. Громов запомнил фамилию.

— Когда? — спросил Савельев.

— После их возвращения.

— Колесов утверждает, что разговаривал с вами только о найденном следе.

— Возможно, подробность сказал другой боец.

— Кто?

Дроздов выдержал паузу.

— Не помню.

Александра наклонилась ближе.

— Или вы стояли за Екатериной, когда выстрелили.

Старший лейтенант посмотрел на неё холодно.

— Вы нашли кальку в собственном халате, Ветрова. Ваша попытка обвинить любого сотрудника штаба выглядит понятной.

— Я не обвиняю любого.

— Только человека, чья должность позволяет объяснить все ваши преступления.

Савельев поднял руку.

— Вопросы задаю я. Старший лейтенант, вы когда-нибудь бывали внутри сторожки?

— До войны — нет. После занятия участка заходил один раз с разведчиками.

— Когда?

— В начале месяца. Проверяли подходы.

— С кем?

— Не помню весь состав.

— Ключи, тайники, состояние половиц знали?

— Там нет ключей. Дверь повреждена.

— О существовании тайника?

— Нет.

Александра смотрела на его лицо. Тело Лидии молчало. Ни вспышки, ни приступа страха. Только напряжение от разговора. Возможно, воспоминания не желали появляться там, где их ждали. Возможно, Дроздов научился контролировать голос и движения. Или человек напротив вообще не был убийцей, а всего лишь знал подробность из чужих слов.

Савельев продолжал спрашивать ещё десять минут. О сапогах, печи, выходах из штаба, часовне. Дроздов отвечал осторожно. Признал, что выбросил старую пару, потому что каблук развалился. В часовню заходил несколько раз для проверки кабельного маршрута, но в день сигнала находился в канцелярии. Свидетелями назвал Бочарова и телефониста.

Ни одного прямого противоречия больше не появилось.

— Последний вопрос, — сказал Савельев. — Почему при описании Суровцевой вы сразу уточнили, что она не успела повернуться?

Дроздов посмотрел на него.

— Потому что это логично. Если женщину застрелили сзади с близкого расстояния и она не сняла винтовку, значит, не ожидала нападения и не успела увидеть стрелка.

— Это вывод?

— Да.

— Не воспоминание?

Старший лейтенант усмехнулся без веселья.

— В отличие от Ветровой, я не выдаю выводы за воспоминания.

Савельев закрыл папку.

— Можете идти.

Дроздов поднялся. Перед дверью остановился и посмотрел на Александру.

— Утром вас отправят в дивизию. Там будет больше времени объяснять будущую жизнь, чужие руки и внезапно возвращающуюся память.

— Боитесь, что объясню убедительно?

— Боюсь, что из-за ваших объяснений ещё кто-нибудь погибнет.

Он вышел.

Дверь закрылась. Через несколько секунд из-за перегородки появился Громов. Писарь остался там, переписывая слова.

— Ошибка, — сказал капитан.

— Да, — ответил Савельев. — Но не достаточная.

Александра резко повернулась.

— Он знал, что Екатерина не повернулась.

— Мог узнать от фельдшера, Колесова, разведчиков, караульных или человека, которому они рассказали, — перечислил Савельев. — Подробность не публиковалась официально, но штаб не запечатанная банка.

— Вы снова позволите ему ходить свободно?

— Нет.

— Арестуете?

— Усилим наблюдение.

Александра почувствовала, как раздражение вспыхивает снова.

— Он уже уничтожил сапоги и подбросил кальку.

— Мы предполагаем это.

— После такой оговорки чего вам ещё не хватает?