Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 26 – Ксения Чернова

Перед глазами снова возникло лицо в щели.

Не мишень. Не чёрный круг на бумаге.

Человеческий глаз. Кожа. Резкое движение после попадания. Рука, прижатая к плечу.

Она ранила человека.

Возможно, раздробила кость. Возможно, пробила лёгкое, если пуля ушла ниже. Возможно, он сейчас истекал кровью в канаве. Александра столько лет объясняла ученикам, что после выстрела нужно удерживать позицию и наблюдать результат. Теперь результат вставал перед глазами без всякой оптики.

Её затошнило.

Она остановилась, согнулась и упёрлась рукой в дерево.

Громов оказался рядом.

— Что?

— Ничего.

— Тошнит?

— Немного.

— В глазах двоится?

Александра закрыла глаза.

— Нет.

— Равновесие?

— Есть.

— Тогда выпрямляйтесь. Сектор проверили?

Она посмотрела на него.

— Какой сектор?

— Откуда стрелял второй немец. Что видели возле мельницы после выстрела? Сколько людей? Куда ушёл наблюдатель?

Его голос не был ни мягким, ни жестоким. Он просто возвращал её к работе.

Александра заставила себя дышать.

— Наблюдатель вышел через западный проём. Держался за левое плечо. Ушёл в канаву к оврагу. Второй стрелок работал с края деревни, вероятно, из дома правее школы. Два или три выстрела.

— Хорошо. Винтовку проверить.

Она посмотрела на оружие. Затвор закрыт, в патроннике новый патрон. Ствол чист. Оптика не сбилась, насколько можно определить в движении.

— Исправна.

— Предохранитель.

Александра поставила винтовку на предохранитель.

— Дальше идём.

Он не спросил, как она себя чувствует. Не сказал, что первый раз всегда тяжёлый. Не попытался превратить дрожь в слабость или, наоборот, в красивое доказательство человечности. На войне существовали вещи важнее внутреннего состояния стрелка: второй противник, возможная артиллерия и дорога назад.

Это помогло лучше любой жалости.

Группа отошла примерно на километр и остановилась в глубокой ложбине. Митрохин и Белов уже ждали там. Молодой связной был бледен, но цел.

— Видели? — спросил Громов.

— Только как из мельницы немец выскочил, — ответил Митрохин. — Потом ушёл вниз. За ним ещё один был или из деревни прикрывали.

— В канаву заходили?

— Нет. Приказ был уходить.

— Правильно.

Колесов посмотрел на Александру.

— Зацепила его.

Она сняла перчатку и разжала ладонь. На коже остались глубокие следы от ногтей.

— Видела.

— Не убила.

— Тоже видела.

— Раненый далеко не уйдёт.

Громов покачал головой.

— Уйдёт, если ход подготовлен. Канава выводит к оврагу. Там немецкая сторона ближе, чем наша.

— Значит, возвращаемся? — спросил Колесов.

Капитан разложил карту.

— Нет. Наблюдательный пункт пуст. Второй стрелок остался в деревне, но к мельнице прямого обзора у него нет. Подойдём с запада по канаве. Проверим помещение и уйдём до того, как немцы подтянут людей.

Белов посмотрел в сторону деревни.

— Они же знают, что мы придём.

— Знают. Поэтому не задерживаемся.

Александра села на корточки. Дрожь постепенно ослабевала. После неё пришла усталость, тяжёлая и вязкая.

Громов заметил её состояние.

— Идти сможете?

— Смогу.

— Стрелять?

Она посмотрела на винтовку.

— Если придётся.

— Это не тот ответ, который вы давали утром.

— Утром я ещё не знала, как это.

Громов сложил карту.

— Теперь знаете.

Они вернулись к деревне другим путём. Двигались по западной канаве, низкой и занесённой снегом. С обеих сторон нависали кусты. Иногда приходилось ползти, прижимая оружие к груди.