Книга Особая война, страница 75 – Сергей Иванович Зверев

И все-таки они ошиблись. Скорее всего, немцы, открыв ночью артиллерийский огонь по тому участку леса, где, предположительно, садился на партизанскую площадку самолет, понимали, что не уничтожили русских. И на всякий случай, чтобы покончить с партизанами в этом районе раз и навсегда, перекрыли выходы из леса, устроили засады возле основных дорог. Ведь, по их мнению, самолет садился не случайно, он привез какой-то груз, и партизаны должны вывезти его из зоны посадки.

Этот мартовский день обещал быть солнечным и морозным. Зима, уже побежденная календарем, цеплялась за белорусскую землю. Лишь в нескольких местах на бугорках уже проступала черная земля и прошлогодняя трава. Но в густых ельниках и оврагах еще лежали нанесенные ветром сугробы, обдающие ледяным дыханием предыдущей ночи. Но днем уже ощущался запах лесной сырости, прелой хвои и далекой, невероятной весны.

Старшина Максимов и лейтенант Канунников двигались впереди маленького обоза, растянувшись метров на пятьдесят. Они были глазами и ушами отряда. За их спинами, медленно скрипя полозьями по подтаявшему насту, ползли трое саней, груженные тюками с взрывчаткой — бесценным грузом. Максимов, коренастый и крепкий, как лесной пень, шел первым. Его опыт был самым ценным в отряде: радист, диверсант, прошедший специальную подготовку и заброшенный в отряд «Дяди Васи», он должен был помогать в выполнении важных и сложных заданий командования, учить партизан азам разведывательно-диверсионной работы и науке выживать в лесах. Его глаза легко схватывали, отличали все особенное, несоответствующее: он легко примечал свежий залом сухой ветки, мог услышать резкий крик сойки — тревожный знак. Он не хуже волка умел читать лесные следы и слушать его тишину.

Тишина эта и насторожила их обоих одновременно. Пропал стук дятла. Смолк щебет птиц в кустарнике. Они вдруг снялись с веток, с шумом пронеслись над кронами деревьев и исчезли. И солнце, пробивавшееся сквозь частокол сосен, вдруг предупредило партизан об опасности. Это неестественное заметил первым Максимов — крошечный блик на фоне серого ствола дерева. Блик, которого не должно быть в безлюдном лесу.

— Ложись! — шикнул старшина, но было уже поздно.

Сухой треск очереди немецкого автомата разорвал лесную тишину. Пуля рикошетом срезала кору с сосны в сантиметре от головы Канунникова, и лейтенант тут же бросился в сторону за дерево и откатился по снегу, занимая позицию. Из-за бурелома, с пригорка, брызнули огненные язычки выстрелов. Засада. Их не меньше отделения, решил Канунников, уже вжимаясь во влажную землю за стволом сосны и давая короткую очередь в сторону пригорка. Человек десять, может, двенадцать! Но выкрики левее заставили засомневаться. Нет, больше, намного больше. И они сейчас бросятся в лес. Они нас тут ждали.

— Максимов! К саням! Доложи: засада, до взвода фрицев. Пусть командир сворачивает на старую гать, отмеченную на карте. Здесь по дороге не пройти. Живо!

Старшина, не говоря ни слова, лишь кивнул. Спорить, оставаться — значило погубить всех. В бою все решает командир, а дисциплина важнее всего. Да и груз был важнее их жизней. Максимов отполз за густой еловый подрост и, поднявшись во весь рост, бросился назад, к обозу, пригибаясь и петляя между деревьями. Пули свистели у него за спиной, впивались в мохнатые еловые лапы, сбивая ветки, осыпая спину партизана еловой хвоей.