Книга Особая война, страница 70 – Сергей Иванович Зверев

Первые разрывы прозвучали так, будто гигантская дверь захлопнулась и воздух ударил по ушам, по барабанным перепонкам где-то за спиной. Глухой удар «бух», потом еще один. Еловые лапы сбросили с себя шапки снега. Партизаны замерли, обратившись в слух. Но тишины больше не было. Немцы били по квадрату. Они засекли посадку, и теперь огненный капкан захлопывался. Следующий снаряд упал уже ближе, с оглушительным треском, от которого зазвенело в ушах. Лес ахнул, и с треском рухнуло одно из деревьев, полыхнуло огнем, и загорелись ветки старой сосны. Снежная пыль поднялась стеной, в воздухе запахло гарью и развороченной землей. Лошади сразу взбесились. Раньше людей они поняли весь ужас происходящего. Глаза животных налились кровью, с диким ржанием они рванули вперед, сбивая с ног людей, задирая головы. Повозки заскрипели, грозя перевернуться.

— Держи их! Спокойно, спокойно! — хрипло кричал Романчук, но его голос тонул в адской какофонии. — Сорока, помоги Зое!

Снаряды рвались теперь со всех сторон. То где-то в чащобе, осыпая ветки осколками, то совсем рядом, с коротким, как плевок, звуком, вырывая из земли черные фонтаны снега и мерзлой грязи. Каждый разрыв — это был удар по нервам, по ушам. Казалось, сама земля уходит из-под ног. Зоя из последних сил натягивала вожжи, пытаясь удержать взмыленную кобылу, которая била копытами, осыпая ее снежной крупой. Сорока хотел помочь девушке, но и его лошадь сбила с ног, и он теперь просто волочился за санями, держась за вожжи и крича на животных. Впереди появился Максимов. Он бежал, пригибаясь при каждом близком разрыве.

— Командир! Мы слишком кучно идем! — закричал он. — Надо рассредоточиться.

И все поняли самое страшное. Одно прямое попадание в сани со взрывчаткой — и от них, от лошадей, от этого участка леса не останется ничего. Даже воронки. Только пепел.

Романчук, потный, с глубокой ссадиной на щеке, продолжал выкрикивать команды, пытаясь и сам удержать лошадей замыкающих саней.

— Рассредоточиться! — его голос прорвался сквозь грохот разрывов. — Старшина, Сашка, помогайте. Дистанцию между санями! Не меньше пятидесяти шагов! Быстрее!

Это было единственное спасение, единственный шанс спасти хоть что-то, хоть часть груза. Теперь нельзя было двигаться плотной группой, чтобы быть легкой мишенью. Нужно было рассыпаться, ведь враг бил по определенной площади, надеясь на удачу. А это значит, что попадание в сани было бы случайным. Но даже если снаряды и не попали бы в сани, то могли бы быть убиты лошади, погибнуть люди. И партизаны из последних сил удерживали обезумевших от разрывов снарядов лошадей, падали на скользком насте, проваливались в подтаявшие участки, но старались вывезти сани из-под обстрела.

Что началось потом, было похоже на кошмарный танец смерти. Партизаны, обжигая лица ветром, понеслись по лесу, стараясь держать дистанцию. Лошади, подстегиваемые страхом и кнутами, неслись через бурелом, петляли между деревьями. Снаряды продолжали рваться, но теперь их разрывы были не такими сконцентрированными. Один разорвался прямо перед первой повозкой, осыпав Зою, Канунникова и лошадь хвоей и осколками коры. Лошадь оступилась, но не упала, и повозка, проскрежетав полозьями по земле, чудом выкатила из воронки.

— Надо из леса выходить! На опушку! — кричал что есть мочи Максимов. — Через лес не уйдем!