Книга Святой Рейтинг, страница 112 – Александр Домовец

Иисус тоже хорош. За что боролся? Хотел искупить грехи человеческие? Абсолютная моноидея, причём не из умных. Кой чёрт спасать людишек? Вот плетётся Спаситель на Голгофу, надрывается под крестом, а они улюлюкают, потешаются, плюют вслед. Это же зверье, и зверье пакостное, мелкое – вроде шакалов, или обезьян… А далеко ли от них ушли фанаты канала «Гей-ТВ» или шоу «Миллион на халяву»?

Так что можете считать меня маньяком, мизантропом или кем угодно. От этого ничего не изменится. Решение принято и будет выполнено.

— А с ноосферой вы его согласовали? – вкрадчиво спросил Лефтенант.

— А разве хирург согласовывает с больным план операции? – отпарировал Хаос.

Повисла тягостная тишина. Доктор, заложив руки за спину, стремительно прошёлся по лаборатории. Табуретка торопливо убралась с дороги. Тигли и реторты под взглядом хозяина быстро выстроились в ряд, создав на столе некое подобие порядка. «Колдует помаленьку, силу показывает», – решил Фёдор, и как бы невзначай напряг бицепс.

— Значит, компромисс невозможен? – спросил Сидоров, жёстко щурясь.

— Невозможен, – отрезал Хаос. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— До чего же вы многогранная личность, – неожиданно сказала Валя-Кира. – Прокурор, судья и палач в одном флаконе… Не много ли на себя берете? Не надорвётесь?

Доктор засмеялся и легко поднял массивный стол за ножку. Корней испуганно шарахнулся в сторону.

— Не дождётесь, – сказал доктор. Он даже не запыхался. – Судья, прокурор, палач…Обычные человеческие нормы ко мне не применимы. Я стою выше привычных и понятных вам категорий. Я сам себе устанавливаю мораль и образ действий. Я – Хаос! – торжественно закончил он. – Вы и представить не можете, какая мощь во мне бушует…

— Да уж видим, – хладнокровно сказал Мориурти, поглядывая на застывший в воздухе стол. – Этак-то и наш Фёдор может.

— А так? – спросил доктор.

С этими словами он опустил стол, начал расти и вскоре оперся макушкой в очень высокий потолок. При этом одежда и обувь жалобно трещали, не успевая увеличиваться в размерах вслед за хозяином. Фёдор невольно прикинул, что для нанесения удара в неприятельский пах теперь пришлось бы изрядно подпрыгнуть.

— Вставляет, – искренне прокомментировал профессор, глядя на Хаоса снизу вверх. – Послушайте… м-м… ваше императорское величество! Нельзя ли вернуться к прежним габаритам? Неудобно общаться, шею сломать можно.

— То-то же, – произнёс доктор.

С этими словами он стал уменьшаться, и вскоре вернулся к обычным размерам.

— А теперь, – сказал он, – мы спустимся на четвёртый этаж. Это жемчужина замка, моя гордость!

— Чем гордимся? – подозрительно спросил Лефтенант.

— Четвёртый этаж – это экспериментальная площадка. Помните, я говорил вам о развилках истории? Здесь я как бы разминаюсь, моделирую узловые исторические ситуации и разворачиваю традиционный ход событий на сто восемьдесят градусов.

— Это как? – спросил Фёдор.

— На сто восемьдесят градусов – значит, с точностью до наоборот. Впрочем, что объяснять? Сейчас увидите сами. Только ничему не удивляйтесь. И не пугайтесь тоже…

Этаж был как этаж – с длинным и широким слабо освещённым коридором. Впрочем, к царившему во дворце полумраку участники экспедиции притерпелись. Трудно заподозрить, что Хаос экономит на лампочках, поэтому оставалось предположить, что он просто-напросто любит приглушенный свет.