Книга Месть Альбиона, страница 112 – Александр Домовец

Вздохнув, Сергей в который уже раз вернулся мыслями к событиям двухнедельной давности.

Гнев императора, получившего доклад о покушении, был неописуем. Его покойный отец как-то сквозь зубы признался, что из-за происков народовольцев живёт с ощущением загнанного зайца. Нечто в этом роде теперь испытывал и Александр. Его сильной и гордой натуре претила сама мысль, что на протяжении какого-то полугода российского самодержца пытались дважды убить. Взрыв поезда, попытка взорвать яхту… Немного остыв, Александр сказал Черевину, что с этим пора кончать. Любые террористические поползновения необходимо раздавить безжалостно. И если гнездом террора стало британское посольство, то тем хуже для посольства. Эти слова император сопроводил ледяной улыбкой, от которой делалось не по себе. Улыбка сия означала, что карт-бланш на самые жёсткие меры в отношении зарвавшихся англичан получен. Черевин только поклонился, — всё понял.

Разумеется, после трагических происшествий стало уже не до рыбалки. По распоряжению Александра «Держава» повернула обратно, в Кронштадт. Официальная версия объясняла решение императора срочными государственными делами. Но легко сказать! Отголосок кровавых событий на судне всколыхнул маленькое избранное общество, сопровождавшее Александра. Кто-то что-то слышал или видел, кто-то с кем-то поделился увиденным или услышанным, — дело обычное. И хотя матросы за пару часов убрали все следы разыгравшейся драмы, можно было не сомневаться, что через два-три дня столицу захлестнёт волна слухов. Ненужных и, увы, неизбежных. Командир судна Лисовский собрал офицеров и неофициально, без разъяснения деталей, потребовал молчать о происшедшем, взяв при этом с каждого честное слово. Такое же обещание с матросов взяли офицеры, — каждый со своих. С придворными и чиновниками тактично говорили великий князь Алексей Александрович и Черевин. Но, разумеется, эти прививки от слухов никаких гарантий не давали.

Специалисты-химики изучили вещество, посредством которого «Держава» чуть не взлетела на воздух. Предварительный вывод был такой: взрывчатка огромной силы и нового, не известного в России типа. Из чего следовало, что есть смысл исследовать основательно и, может быть, взять на вооружение. С англичан хоть шерсти клок.

Ещё до возвращения судна в Кронштадт в корабельном госпитале умер Арсений Калюжный. Ткнув его лицом во взрывчатку, Сергей, сам того не зная, выписал террористу пропуск на тот свет. Жёлто-белое вещество оказалось чрезвычайно токсичным. Вдохнув его в пылу борьбы, Калюжный практически сжёг себе гортань и лёгкие, что впоследствии и показало вскрытие в полицейском морге. Жалел ли Сергей, что невольно убил террориста? Нет. Жалеть напавшую гадюку было бы противоестественно. Вот Творожкова жалел до слёз, часто вспоминал славного офицера и передал через Ефимова вспомоществование его семье — пятьсот рублей.

Матрос Антонов, к счастью, выжил. Понятно, лишился глаза и лечение предстояло долгое, — но выжил. По докладу Черевина, император распорядился позаботиться о парне и установить двойную пенсию с формулировкой «За особые заслуги по службе».

На следующий день после событий, когда Белозёров немного пришёл в себя, Александр позвал художника к себе. В императорскую рубку на верхней палубе Сергей явился вместе с Черевиным, опираясь на его руку, тем более что судно заметно качало.