Книга Полонез, страница 61 – Александр Домовец

Лицо Гилмора стремительно багровеет.

— Идиот… — невольно произносит он сквозь зубы.

— Если вы о себе, то согласен, — поддерживаю англичанина. — Носить в кармане личные письма — верх неосторожности. Особенно для профессионального разведчика.

Гилмор бросает взгляд исподлобья.

— Как вы меня назвали? — переспрашивает настороженно.

— Профессиональным разведчиком. И не пытайтесь отрицать очевидное. Или вы хотите сказать, что контакты с политическими эмигрантами и снабжение их деньгами доверили простому посольскому клерку?

Англичанин молчит, видимо, собираясь с мыслями.

— А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, займёмся моим, — предлагаю дружелюбно. — У меня тоже есть к вам вопросы.

— Вот как…

— Разумеется. Вы же не думаете, что я с помощниками навестил вас просто так, чтобы пожелать доброй ночи или полюбоваться прелестями вашей подружки?

Судя по лицу, Гилмор так не думает.

— Что вас интересует? — спрашивает медленно.

— Всё, что касается работы Интеллидженс сервис с польской эмиграцией и прежде всего — с Комитетом профессора Лелевеля. Особенно попрошу остановиться на так называемом плане полковника Заливского…

Похоже, я недооценил Гилмора. Сильным ударом он сбивает Каминского на пол и, соскочив с постели, бросается к окну, ведущему в небольшой сад. Должен сказать, что таких шуток я не люблю. Стремительно перекатившись через широкую кровать и чуть не наступив на пана Войцеха, успеваю схватить англичанина за шиворот ночной рубашки в тот момент, когда он уже распахнул створку окна. Чувствительно бью в челюсть. И еле успеваю сдержать разъярённого Каминского, который, вскочив с пола, рвётся добавить. Гилмор и без того лежит, упираясь головой в стену и постанывая.

— Ещё раз дёрнешься, пристрелю на месте, — свирепо заявляет пан Войцех.

— Нет-нет, дружище, — поправляю укоризненно, переводя дыхание — Он нам ещё кое-что должен сообщить. Уж так сразу и стрелять! Может быть, потом, после разговора…

— Ну, искалечу, — соглашается Каминский, принявший во внимание мои доводы.

Между тем Гилмор кое-как поднимается на ноги, растирая челюсть. Вероятно, короткое обсуждение трудных вариантов его дальнейшей судьбы возымело действие, — больше не дёргается. Понимает, что разговора не избежать. Но сначала ему предстоит выполнить небольшую формальность.

— Садитесь, — говорю я, указывая на туалетный столик мадемуазель Аглаи. — Напишете небольшой документ. Я продиктую.

Гилмор выдерживает паузу.

— Что за документ? — спрашивает хмуро.

— Обязательство сотрудничать с министерством внутренних дел Франции.

В глазах у Каминского вспыхивает безграничное изумление. Для него это неожиданность. Он не понимает, какая связь существует между эмигрантом-поляком в моём лице и французским министерством, да ещё столь серьёзным.

Гилмор поражён не меньше.

— Так вы работаете на французов? — спрашивает недоверчиво.

— А что вас удивляет? — отвечаю вопросом на вопрос.

Англичанин качает головой.

— Я был уверен, что меня посетили русские агенты, — признаётся он.

— С чего такая уверенность?

— Судя по вашим помощникам, вы и есть тот человек, который организовал провокацию с деньгами, — говорит Гилмор вполне логично. — А кому тот скандал может быть нужен, кроме русских? Кто ещё противодействует польской эмиграции? И при чём тут Франция?