Онлайн книга «Полонез»
|
— А вот тут я бы поспорил… Лелевель удивлённо посмотрел на Зыха. — Как известно, в Царстве Польском граф за участие в Восстании заочно лишён титула, поместий и приговорён к смертной казни, — пояснил Зых. — А теперь представьте, что ему негласно пообещали отменить приговор и всё вернуть — при условии, что он начнёт шпионить в пользу России. Может на это пойти российское посольство? Вполне. И против такого предложения устоять было бы трудно… — Ну, знаешь! — Я точно знаю одно, пан Иоахим: святых среди нас нет, — отрубил Зых. — Купить можно любого… ну, или почти любого. Это вопрос цены. Поэтому Гуровский как один из самых близких к вам людей у меня среди главных подозреваемых. Лелевель страдальчески взялся за виски. — А кто ещё среди главных? — Агнешка, сходи к пану председателю и позови ужинать. — Но они сейчас вместе с паном Цешковским заперлись в кабинете и совещаются. — Что-то уж очень долго совещаются. — Ну да… — Агнешка развела руками. — Знаете, панна Беата, я, пожалуй, не пойду. Уж вы не гневайтесь. Наверняка обсуждают что-то важное. Ну, как их прерывать? Девушка представила лицо Зыха, которого перебили посреди серьёзного разговора, и поёжилась. Мало того, что разозлится, так ещё и накажет, — не пустит вечером в свою холостяцкую квартиру. С него станется. — А почему бы вам самой не зайти к дяде? — спросила Агнешка. Панна Беата плавно повела круглым белым плечом. — Что-то не хочется, — сказала уклончиво. Не объяснять же горничной, что для неё лишний раз увидеть Зыха и ощутить на себе липкий взгляд круглых совиных глаз — противно. Впрочем, настроение барышни Агнешка уловила безошибочно. Ревнивые женщины очень чувствительны к объекту своей ревности, а панну Беату горничная ревновала к Зыху яро, хотя и маскировала злобу почтительными улыбками. При этом Агнешка считала барышню набитой дурой. Ну, как отказываться от ухаживаний такого человека как Ежи Цешковский! И самый умный, и самый сильный… А уж какой любовник — неутомимый, искусный, сладкий… Но если бы панна Беата вдруг приняла его ухаживания, Агнешка её, пожалуй, задушила бы. И даже представляла иной раз в приступе ревности, как сжимает пальцы на хрупкой нежной шее… Хотя девушки некоторым образом дружили. Возрастом они почти не отличались, а других женщин в особняке не было. С кем ещё можно поболтать за чаем, посплетничать об эмигрантах, обсудить моды и пооткровенничать? Только друг с дружкой. Однако знай панна Беата, что Агнешка спит с человеком-совой, то, возможно, коротких отношений с горничной поостереглась бы. — Ладно, — сказала барышня со вздохом. — Пусть себе заседают. — А ужин потом разогреем, если что, — согласилась Агнешка. — Так кто ещё среди главных подозреваемых? — повторил Лелевель — Трое, пан Иоахим. Лех, Мазур и Осовский. — Потому, что все трое в малом совете? — спросил председатель, наморщив лоб. — Поэтому тоже… Но главное, мы знаем их меньше других. — Но каждый из них зарекомендовал себя наилучшим образом! — Это как посмотреть, дорогой профессор… Зых достал сигару и чуть ли не впервые позволил себе закурить в присутствии Лелевеля, который терпеть не мог табачного дыма. Однако накал разговора был таков, что оба даже не обратили на это внимания. — А что мы, собственно, о них знаем? Лех приехал из Польши с рекомендательными письмами от важных персон? Так письма легко подделать. Или запугать тех, от кого эти письма требуются, — напишут как миленькие. |