Книга Полонез, страница 53 – Александр Домовец

— Но если утечку секретных сведений худо-бедно можно объяснить чьей-то болтовнёй, то что вы скажете о происшествии с Гилмором и деньгами? — продолжал Зых.

Лелевель покачал головой.

— Теряюсь в догадках, — признался он. — Настолько всё странно и глупо…

Глядя на председателя, поникшего в кресле, Зых с невольным удивлением и жалостью подумал, что и самый мудрый человек бывает до смешного беспомощным. Вот ведь Лелевель… Крупный учёный, познавший глубины польской истории. Знаменитый политик, поднимающий патриотов на борьбу за освобождение родины. Глубокий стратег, прозревающий будущее независимой Польши. И в то же время не в состоянии разобраться в довольно простых обстоятельствах.

— Ни странного, ни глупого в происшествии нет, — бросил Зых. — Вся ситуация тщательно выстроена с начала и до конца. Если хотите, — организована.

— Но кем? — вскрикнул Лелевель.

— Кем, — до этого ещё дойдём. А пока вспомните… — Налив воды из графина, Зых выпил стакан одним духом и по-простому утёрся ладонью. — С чего всё началось? Какой-то болван перекрыл дорогу нашей карете. Из-за этого мы потеряли добрых пятнадцать минут. Ровно столько, чтобы Гилмора, который подъехал вовремя, встретили грабители. Связали, отняли саквояж и рассыпали деньги по улице. А тут и мы подъехали.

— Да уж, как нельзя вовремя…

— И, к сожалению, следом примчалась кем-то вызванная полиция, которая запротоколировала ваше присутствие на месте происшествия. Вот вам двойной удар: Комитет потерял крупную сумму, а лично вы рискуете потерять репутацию. — Зых взял со стола газету, оставленную Кремповецким. — Вы думаете, один «Фигаро» расписал инцидент? Чёрта с два. Уверен, что газет с такими заметками вышло минимум несколько. И в итоге председатель Польского национального комитета рискует прослыть продажным политиком на содержании у британского посольства. Причём в тот момент, когда он занят подготовкой к новому восстанию… — Помолчав, закончил горько: — Это, дорогой профессор, удар ниже пояса. Я бы сказал, сапогом со всего размаха.

Лелевель сжал кулаки до боли.

— Я беру деньги у англичан лишь ради борьбы с нашим общим врагом и ради освобождения Польши, — отрезал он. — Мне самому ничего не надо, и ты это знаешь.

— Я-то знаю, а знают ли другие? — возразил Зых. — Дурак Кремповецкий не успокоится, пока не учинит скандал на всю общину. Я мог бы ему заткнуть рот, но дураков у нас достаточно, — найдётся кому скандалить и без него, а всех молчать не заставишь. А уж как обрадуется клика Чарторыйского…

Лелевель пожал плечами.

— Пусть болтают, — сказал холодно. — Никто ничего не докажет.

— Мне бы ваш оптимизм, пан Иоахим… Ну, допустим, скандал в общине мы как-то замнём. В конце концов ваш авторитет среди наших эмигрантов непререкаем… пока ещё. А как насчёт скандала дипломатического?

Можно было не продолжать. Лелевель прекрасно знал, что французское правительство эмигрантов-поляков на своей территории лишь терпит и на их деятельность смотрит косо. Сто́ит сведениям о связях Комитета с англичанами дойти до российского посольства, — и резкий демарш в адрес де Бройля неизбежен. И как тогда поведёт себя осторожный Луи-Филипп с его неприязнью к полякам и страхом перед императором Николаем? Не станет ли протест русских поводом к массовой высылке эмигрантов?