Книга Полонез, страница 104 – Александр Домовец

— От чего? — уточняет Каминский.

Я пожимаю плечами.

— От всего, пан Войцех. Надеюсь, что неожиданностей не будет и всё пройдёт по плану. Однако бережёного бог бережёт. Если же, паче чаяния, что-то случится… помешает… ну, тогда действуем по обстановке.

— Может быть, есть смысл предупредить мсье Андре? — предполагает Каминский.

— Я об этом думал, — говорю ему. — Но, честно говоря, смысла не вижу. При всей важности операция небольшая. Мсье Андре со своими агентами тут не в помощь. Я и вас-то привлекаю скорее на всякий случай.

— Ну, смотрите, — произносит пан Войцех с некоторым сомнением в голосе.

На том пока и расстаёмся.

Вернувшись в Комитет, некоторое время бесцельно слоняюсь по кабинету или перебираю старые бумаги. За окном хмурится февральский день. До ночи заняться решительно нечем. Но минут через двадцать заглядывает Гуровский и значительным тоном приглашает к себе.

Выясняется, что у него уже сидит Солтык, а на столе выставлены две бутылки коньяку, и ничто не мешает задушевной беседе соратников. Тем более, что Агнешка приносит кое-какую закуску. Пить да радоваться…

— За нашу победу! — возвещает Солтык и, подавая пример, опрокидывает рюмку одним духом.

После второй, а потом и третьей беседа льётся не хуже коньяку. Солтык проклинает трусливых французов, которые ставят Комитету палки в колёса. А ведь и дураку ясно, что в борьбе с Николаем и Россией надо выступать единым фронтом. («А вот англичане молодцы», — замечает Гуровский.) Да, англичане молодцы. Пруссаки тоже молодцы. И мы знаем, с кем союзничать после победы!

После пятой Гуровский начинает вспоминать своё поместье под Варшавой, конфискованное российскими властями за участие в Восстании. Договариваемся, что после победы мы всем Комитетом приедем к нему гостить. «Как братьев встречу!» — грозится Гуровский, в очередной раз протягивая руку к бутылке. Патриотический градус неуклонно повышается. «Еще Польска не сгинела» не звучит лишь потому, что нас всего трое.

Хотя вот уже и четверо. На шум голосов заглядывает Кремповецкий и тут же, не дожидаясь приглашения, усаживается за стол. А чего церемониться, если все свои.

— Выпьем за нового председателя Комитета пана Цешковского! — предлагает он.

— Минуточку! — говорит Солтык, нахмурившись. — С каких это пор Цешковский новый председатель Комитета? Мы его не выбирали.

Кремповецкий только отмахивается.

— Не выбирали, так выберем.

— Это зачем? У нас уже есть Лелевель. Ну, правда, пока в отъезде…

— Дело не в отъезде, панове! — Кремповецкий понижает голос. — Вы же знаете, что Лелевель уже немолод и здоровьем слаб. Не та энергия, не та хватка. Опять же, — после скандала с англичанином авторитет уже не тот… А пан Цешковский человек ещё молодой, голова работает за двоих, характер кремень. Чем не председатель? Да он за свободу родины душой болеет, ночей не спит…

Солтык хмыкает.

— Кто ж по ночам спит, если под боком молодая жена?

Словно кто-то со всего размаха вгоняет в сердце толстую иглу. Двинуть бы краснорожему Солтыку в челюсть, да со всего размаха, от души…

— Зря смеётесь, пан Роман! — назидательно произносит наш публицист. — Такие, как Цешковский, — это новое поколение борцов! Это наша надежда и наша смена! — Кремповецкий неожиданно тычет пальцем в меня: — Вам сколько лет?