Книга Черная книга, страница 21 – Александр Домовец

— Это какая же? — хмуро спросил Морохин.

Я дружески приобнял его за плечи.

— Дорогой Дмитрий Петрович! Теперь, когда визит мадемуазель Филатовой и всестороннее обсуждение дела позади, мы можем наконец пойти пообедать. И можем даже соблаговолить по рюмке коньяку…

Дмитрий Морохин

Городовой Кусков Мефодий Гаврилович, бляха номер 148, точно родился в рубашке. Лишь это обстоятельство и спасло его, хотя вся статья была погибнуть подобно Варакину и другим.

…В поисках хоть каких-то зацепок мы с Ульяновым обратились в полицейское управление по месту жительства Себрякова. Интересовали городовые, которые в ту ночь дежурили неподалёку от дома профессора. Таковых оказалось три человека. Двое из них ничего интересного сообщить не смогли. А вот на третьего, Кускова, как выяснилось, в ту ночь кто-то напал и нанёс тяжёлую травму.

— Это случайность или нападение как-то связано с нашим делом? — риторически спросил Ульянов, глядя в потолок.

— Не спросишь — не узнаешь…

Быстро собрались и махнули в госпиталь на Пироговку, где традиционно лечились не только военные, но и полицейские чины.

— Досталось вашему Кускову, — сообщил начальник хирургического отделения со смешной фамилией Бутылкин. — За малым шею не перебили. Но обошлось. Травма шеи, перелом ключицы — это мы всё ему поправим. Не враз, конечно.

— Общаться-то с ним можно?

— Отчего же… Пойдёмте, провожу.

По пути словоохотливый Бутылкин успел сообщить, что зовут его Савелий Львович, что в детстве он мечтал пойти в сыщики, да вот стал врачом, но детективные романы читает запоем, Черлока Хольмса знает наизусть и сам втихаря пробует писать криминальные рассказы, а потому нельзя ли, раз уж познакомились, как-нибудь наведаться в гости к бывалым следователям (к нам с Ульяновым то есть), чтобы набраться кровавых историй…

Кусков неподвижно лежал на больничной койке в палате на первом этаже и видом своим вызывал жалость. Верхняя часть туловища была перебинтована. Шею зафиксировал высокий гипсовый воротник, из которого, как из брыжей^[6], выглядывало усатое морщинистое лицо с усталым взглядом. Немолодой служака, до пенсии шиш да маленько, а тут такое… На соседних койках маялись ещё трое больных.

Вот что Кусков нам поведал.

Той ночью он дежурил на своём участке, который охватывает квартал с Французской набережной. Место считалось ответственным — в доме номер десять располагалось посольство Франции, охраняемое особо. Были тут и особняки знати, и солидные многоквартирные здания.

Дежурство складывалось, в общем, спокойно. Однако в начале четвёртого утра, когда над Невой белая ночь уже почти сменилась рассветом, Кусков заметил, что из парадного подъезда дома номер два вышел человек и направился в сторону Литейного моста. (Мы с Ульяновым переглянулись. Это был дом Себрякова.) В глаза городовому бросились две странности. Прежде всего, человек был одет небогато, с виду простолюдин, и делать ему в таком важном доме вроде бы нечего. Тем более в столь раннее время. А второе — шёл он быстро, почти бежал, хотя и сильно припадал на правую ногу. (Мы с Ульяновым снова переглянулись.)

— Ну, думаю, надо проверить, кто да что, — слабым голосом говорил Кусков. — Догнал, окликнул. Тот повернулся. Кто таков, спрашиваю, чего по ночам не спится. Есть ли какие-нибудь бумаги при себе. И вот тут он, слова не говоря, взмахивает рукой и ребром ладони хрясть меня по шее. Да быстро так, сильно! Отродясь не видал, чтобы таким макаром дрались. Хорошо, успел чуть увернуться, а то шею сломал бы, не иначе.