Онлайн книга «Черная книга»
|
— Вы мне угрожаете? — Боже упаси! Просто предупреждаю, — проворковал Морохин. — Соответствующую статью закона, если угодно, можете уточнить у адвоката… — Добавил озабоченно: — При производстве обыска присутствовать желаете? Щеголяя бюрократическими формулировками, сотоварищ явно издевался. Вывела его из себя вдова, ох, вывела… — Желаю, — отрезала Себрякова. — Ваше право… Катерина Владимировна, голубушка, не откажите в любезности пригласить швейцара. Будет понятым. А другим, если не возражаете, — вы. Князева не возражала. Возможно, в её рыжей головке уже зрел заголовок будущего репортажа: «Наш корреспондент участвует в расследовании сенсационного убийства профессора Себрякова»… Спустя несколько минут она вернулась с испуганным и заинтригованным швейцаром. — Ну-с, приступим, — сказал Морохин, изучая взглядом книжные шкафы. Катерина Князева Я по-прежнему ничего не понимала. Какие записки, какой Пален? Тот самый, который цареубийца? Но почему они должны быть в квартире Себрякова? И при чём тут моя подруга? Сплошные загадки… Между тем Морохин сказал Дарье задумчиво: — Должно быть, ваш покойный муж был изрядным педантом. — Был, — подтвердила та сквозь зубы. — А какое это имеет отношение к обыску? — Прямое, Дарья Степановна, прямое. Возможно, это обстоятельство облегчит нам работу. — Повернулся к Ульянову. — Обратите внимание, Кирилл Сергеевич, в кабинете три книжных шкафа. И в каждом книги подобраны строго по формату, корешок к корешку. — Вижу, Дмитрий Петрович. — Один шкаф содержит книги формата ин-октаво[22]. В двух других книги формата ин-кварто[23]. Что из этого следует? — Из этого следует, что шкаф ин-октаво нас не интересует, — сообщил Ульянов немедленно. — Совершенно верно. Тем более, что наши друзья Зароков и Демон успели изрядно его опустошить. — Дима указал на валявшиеся на полу книги. — А мы с вами займёмся теми, где ин-кварто. С этими словами Морохин решительно открыл дверцы ближайшего к нему книжного шкафа и махнул рукой Ульянову, — подходи, мол. Работали они быстро. Морохин брал книгу, перелистывал и отдавал Ульянову, а тот аккуратно клал её на ковёр. Мы со швейцаром смотрели на их действия во все глаза, — понятые же. При этом я искоса поглядывала на сидевшую рядом Дарью. Та сидела с безучастным видом, которым, должно быть, хотела скрыть внутреннее напряжение. Стопки книг на полу росли. Один шкаф из двух уже был разобран. — Здесь ничего, — сообщил Морохин, передавая Ульянову последнюю книгу. — Дарья Степановна! Не желаете ли выдать записки добровольно? Ещё не поздно. — Вы о чём? — спросила Дарья с поразившей меня злобой. — Значит, не желаете… Идём дальше. Морохин открыл второй шкаф. Дарья Себрякова Господи, какая же я идиотка! Ну, почему я не перепрятала документ? Но кто же знал, что всё так выйдет… Тогда, три недели назад, после смерти Себрякова, мы с Пашей убирали в кабинете следы разгрома. Записки Палена я обнаружила случайно, пряча разбросанные книги в шкаф. Сначала я даже толком не поняла, что это за документ, однако инстинктивно повернулась к Паше спиной и поставила книгу на полку, как ни в чём не бывало. И лишь вечером, когда прислуга ушла, я кинулась в кабинет. Достала пожелтевшие от времени листы. Принялась жадно читать. Да, это была форменная исповедь цареубийцы. От первой встречи с английским послом Уитвортом до последней судороги умирающего Павла — всё было описано, рассказано, изложено. Весь заговор, как на ладони. Причём рассказано ярко, я бы сказала, — талантливо. У Палена было хорошее перо… |