Онлайн книга «Черная книга»
|
Варакин помедлил. — Спрашивайте, — сказал наконец, пожимая плечами. А плечи у приват-доцента были широкие. И вообще, несмотря на худобу, производил он впечатление человека вполне крепкого. Упрямый взгляд серых глаз и решительный подбородок указывали на волевой характер. Что, впрочем, не помешало ему разрыдаться у могилы профессора. — Общее представление о научных заслугах профессора Себрякова у нас есть, — начал я. — А что бы вы могли рассказать о нём как о человеке? — Как о человеке я могу рассказывать долго, — нетерпеливо сказал Варакин. — Что вас интересует конкретно? — Хорошо… Правда ли, что коллеги по университету и историческому обществу завидовали ему? Варакин усмехнулся. — Завистников хватало, это верно. Со стороны Себряков казался баловнем судьбы, счастливчиком. За что ни возьмётся — всё получается, всюду удача. Чересчур успешных не любят, порой и ненавидят. И плевать, что успех оплачен талантом и каторжным трудом. Сказано же, что люди — порождение крокодилов… — Стало быть, друзей среди учёных и преподавателей у Себрякова не было? Варакин, задумавшись, отбросил с высокого лба строптивую прядь. — В общем-то, не было, — сказал наконец. — Какие там друзья! В глаза улыбались, за спиной шипели. Яду в стакан с чаем не сыпали, и на том спасибо. Исключение разве что Зароков… — Это кто? — тут же спросил Ульянов. Выяснилось, что Евгений Ильич Зароков, как и покойный Себряков, трудится в чине университетского профессора истории. Вот у него причин для вражды с Себряковым не было. Во-первых, научные интересы никак не пересекались. Если Себряков специализировался на русской истории применительно к династии Романовых, то Зароков занимался исключительно новой и новейшей историей Франции. Во-вторых, оба профессора приятельствовали ещё со студенческой скамьи. Зароков даже был шафером на второй свадьбе у Себрякова. В общем, ладили и общались. Поэтому одно из немногих прощальных слов на похоронах, произнесённых искренне, было сказано именно Зароковым… — С этим ясно, — подытожил Ульянов. — А скажите, Виктор Маркович, в чём заключались ваши обязанности как помощника профессора? Вытянув длинные ноги (я мимолётно отметил, что ботинки стоптанные, да и костюм знавал лучшие времена), Варакин полез в карман за папиросами. — Так, знаете ли, в двух словах не скажешь… — Скажите в трёх, — хмыкнул я. — Были обязанности рутинные. Например, я вёл переписку с издательствами, следил за своевременной выплатой гонораров. На это у меня была доверенность. Подбирал материалы для работ, когда Викентий Павлович сам не успевал, — человек он был занятый. Случалось, решал какие-то бытовые, хозяйственные вопросы… Но это не главное. — А что же главное? Варакин помедлил. — Понимаете, я был для профессора собеседником, оппонентом и рецензентом. Един в трёх лицах. — Поясните. — Масштабы у нас, конечно, были несопоставимые. Знаменитый учёный — с одной стороны. Молодой историк — с другой. Но Себряков мою голову… ценил, что ли. — Варакин слегка улыбнулся. — Давал мне читать рукописи, внимательно слушал замечания. Опробовал на мне различные идеи. Иной раз мы с ним спорили до хрипоты. — Даже так? Покойный был демократом? — В части науки — да. Здесь он чинов не признавал. И случалось, что с моими замечаниями соглашался, а потом учитывал в работе. |