Книга Тени над «русским Чикаго», страница 49 – Александр Домовец

Бабушкин взглянул исподлобья.

— Почему вы так решили? – спросил настороженно.

— Да потому что в записке нет ни одного существенного факта! Из неё следует, что из месяца в месяц Данилов делил время между кабинетом, заводской стройкой и квартирой. Служба и отдых. Отдых и служба. Совершенно дистиллированный образ. – Я хлопнул ладонью по столу. – Так не бывает, Павел. Данилов был не ангел, а живой человек со своими слабостями и недостатками – я-то знаю! Любил развлечения, ценил женское общество. Почему, например, вы не указали, что Данилов был помолвлен с сестрой купцов Репиных? Вы что, в самом деле ничего об этом не знали? Не верю!

Бабушкин, не глядя на меня, потянулся за новой папиросой.

— Знал, конечно…

— Так почему не написали?

— Не хочу!

Не скрою, я опешил. Да и Алексей уставился на поручика в полном недоумении.

— Павел, – сказал я, тщательно подбирая слова, – категории «хочу» и «не хочу» к службе не относятся. Это для институток. Удивили вы меня! Как старший по званию, наделённый инспекторскими полномочиями, я распорядился написать подробную справку. Вы моё распоряжение не выполнили. Прикажете составить рапорт о вашем неполном служебном соответствии, господин поручик?

Взгляд глубоко посаженных глаз Бабушкина сделался тоскливым.

— Мне трудно об этом упоминать, – сказал неожиданно. – Помолвка Данилова была мне как соль на рану. Да ещё с перцем в придачу…

«Что за чёрт!» – рявкнул я мысленно.

— Вы можете выражаться яснее? Без метафор?

— Да, конечно. Извините, Виктор Петрович… господин капитан. – Бабушкин залпом допил рюмку. – С Юлией Васильевной Данилов и я познакомились одновременно. Случилось это на полковом балу, куда Репины были званы. В тот вечер мы с Даниловым танцевали с ней по очереди. Я ей увлёкся… очень! А она увлеклась Даниловым. Вот и всё.

Господи, можно ли в этом городе куда-нибудь скрыться от шекспировских страстей?.. Парня, конечно, жалко, но по-другому и быть не могло. На фоне красавца Данилова он совершенно терялся.

— Ладно, – сказал я уже мягче. – С этим более-менее ясно. От избыточной сентиментальности впредь прошу воздерживаться. Однако есть и другие вопросы. Они касаются поведения Данилова. По моим сведениям, оно было не столь безупречным, как вы указали в справке.

Я не зря полночи беседовал с Маркиным. Следивший за Даниловым две недели, Сергей Аполлинарьевич рассказал о покойном Андрее немало компрометирующих подробностей. В записке же поручика о них не было ни слова.

— Я знаю, о чём вы хотите спросить, – сказал вдруг Бабушкин с нервной улыбкой. – Знал ли я об увлечении Данилова картами и его походах в казино? Что он частенько выпивал? Наконец, что у него была любовница? Да, знал!

Я тоже знал – со слов Маркина. Совпадало.

— Так почему не написали, чёрт возьми? Это же важно!

— Не считал возможным, – отчеканил Бабушкин. – Пятнать репутацию покойного начальника, с которым, к тому же, был в добрых отношениях, с моей стороны было бы против офицерской чести. Копаться в грязном белье? Увольте! В конце концов, всё это проистекало вне службы. Если напишете на меня рапорт, приму как должное, господин капитан, – закончил он, поднявшись и встав по стойке «смирно».

Я взялся за голову. Алексей смотрел на меня с тревогой.

— Ваша гипертрофированная порядочность делает вам честь, поручик, – начал я сурово.