Книга Мемуары мавра, страница 64 – Лайла Лалами

— Бернардо! – обратилась она к мужу. – Бернардо, что ты наделал?

— А на что это похоже?

— Ты уверен, что мы можем себе это позволить?

— Я заплатил всего двадцать пять дукатов.

— О, Бернардо!

— Вернуть его я не могу, если ты об этом.

— Но это же еще один голодный рот.

— Об этом не беспокойся.

— Он хотя бы крещеный?

— Конечно. Его зовут Эстебан.

— И ты собираешься держать его в доме?

— Да. А где еще?

— Как ты будешь держать его здесь, вместе с детьми?

— Я буду запирать его на ночь, если тебе так будет спокойнее.

Когда хозяйка дома подошла ко мне, я отвел глаза, но теперь поднял голову. Она приложила руки к груди и опустила на них подбородок. Пока она рассматривала меня, Родригес принес старое одеяло и указал мне на чулан за кухней.

— У него хитрый вид, – сказала она ему.

— Скорее, у него голодный вид.

— Только потом не жалуйся, если он украдет твои деньги.

Родригес тяжело вздохнул и повел меня в каморку, которая должна была служить мне домом. Разговор, свидетелем которого я стал, повторялся в том или ином виде почти каждый день. И статью, и характером мой хозяин и его жена были полными противоположностями. Он был плотный и приземистый, она – худая и высокая. Он любил рисковать и пробовать новое, она была очень осторожна и строго следовала привычным порядкам. Он был честолюбив, она удовлетворялась своим положением в жизни. Короче говоря, они казались очень неожиданной парой, но сумели обратить свои различия в предмет для добродушных шуток, и между ними образовалась связь, которую такие свойства их характера делали лишь прочнее.

* * *

Переход от свободы к рабству оказался хуже смерти. Это было перерождение в совершенно чужом мире со странными обычаями и невыносимыми правилами. Мне пришлось выучить все, что не разрешалось делать: говорить на родном языке, собираться в трактире с другими рабами, бегать по улицам, носить оружие, смотреть на кастильских женщин, спать после рассвета, ездить в карете, не подчиняться приказу, шутить, жаловаться или не соглашаться – и с каждым днем список становился длиннее.

По утрам я следовал за Бернардо Родригесом в Торре-дель-Оро или в Каса-де-Контратасьон^[24] и молча ждал, пока он встречался с поставщиками и совершал сделки. Работа была мне достаточно знакома, и мое чутье и подготовка пришлись здесь кстати: в первую неделю работы я нашел ошибку в учетных книгах и заметил два поврежденных ящика до того, как их погрузили на телегу. Вернувшись на склад, он осматривал хранившиеся там товары, назначал цену продажи и принимал покупателей, которые приезжали далеко с севера, даже из Валенсии. Но я не мог вернуться домой в назначенный час с сознанием, что дневные труды окончены и теперь я волен распоряжаться своим временем, используя или транжиря его по собственному усмотрению. Словно лошадь или мул, я должен был продолжать работу, пока меня от нее не оторвут.

— Пора заканчивать, – сказал мне хозяин однажды вечером.

— Да, сеньор, – ответил я и принялся мести полы.

И тут из темноты, с мокрой от дождя улицы донесся голос:

— Родригес!

— Кто там? Выйди на свет, чтобы я тебя видел!

В лавку вошел мужчина среднего возраста с густыми светлыми волосами и большой родинкой на щеке. На груди у него, прямо над животом, висела кожаная сума. От него пахло лошадьми.