Книга Мемуары мавра, страница 185 – Лайла Лалами

Лучи заходящего солнца окрашивали стены Хавику в оранжевый цвет, – цвет золота, которое слуги империи так отчаянно искали и от которого они так редко отказывались. Из всех мест, где мне доводилось бывать в Стране индейцев, ни одно так не напоминало мне родной город в Барбарии с теснящимися на солнце домами. Я вспомнил Аземмур весной, когда цвел инжир, а поля напоминали зелено-белое море. Как мне хотелось снова увидеть эти поля, лежать на них и слушать гудение пчел, снова искупаться в Умм-эр-Рбие, посидеть на валуне на берегу реки, глядя, как рыба плывет против течения. Как мне хотелось увидеть мать, побывать на могиле отца и прошептать молитву о его душе, посидеть рядом с дядей, собирающим сундук или диван. Как мне хотелось проснуться утром от клича муэдзина, испытать соблазн уснуть снова, а потом почувствовать, как братья расталкивают меня.

Ничего этого у меня больше не будет, но если моя судьба была отправиться на запад и увидеть эту обширную, таинственную и прекрасную землю, то, может быть, моему ребенку будет суждено проделать путь в противоположном направлении и увидеть мою родину, которая будет такой же обширной, такой же таинственной и такой же прекрасной для него… Или для нее? Мысленно я почти мог услышать собственный детский голос, повторяющий за другими детьми в школе, раскачивающимися под мерный ритм стихов Корана: «Аллаху принадлежат восток и запад. Куда бы вы ни повернулись, там будет Лик Аллаха».

Этот миг был совершенен. Это было все мое достояние… И это было все. Меня не заботили дары, полученные мной по пути в Хавику: мешочки с ляписом, кораллами и бирюзой, шкуры и меха. Мне хотелось лишь свободы лежать здесь в высокой траве под темнеющим небом рядом с женой. По другую сторону городских стен Ахку, касик зуни, все еще оценивал известия, принесенные мной, и совещался со старейшинами племени о том, что ему делать.

В тот день, когда мы подошли к воротам, Ахку вышел поприветствовать нас. Это был пожилой мужчина с сединой в волосах, но выступал он с осанкой и энергичностью молодого воина. Он был укутан в красное одеяло, скрепленное на правом плече костяной пряжкой. Позади него стояли трое помощников, которые рассматривали нас с нескрываемым любопытством. Головные уборы у них были скромные, сделанные из простых полос кожи, но на шее висели в несколько рядов ожерелья из кораллов и бирюзы. Ни у кого из них не было оружия, потому что город был укреплен и хорошо охранялся.

Ахку отвел меня в свой дом – милое здание бурого цвета с прислоненными к стенам белыми лестницами, которые вели к дверям на верхних этажах. В его приемной для нас был накрыт стол с жареной кукурузой и печеными бобами, и мы ели и непринужденно разговаривали. Но когда я рассказал ему о белых людях, которые направлялись в его сторону, он встревожился.

— Что им нужно? – спросил он.

— Золото, – ответил я.

— У нас нет золота.

— Знаю. Но они собираются завоевать страну, даже если в ней нет золота. Все земли к югу отсюда уже под их властью. Они заставляют людей возделывать землю, а тех, кто отказывается или берется за оружие, называют бунтовщиками и убивают.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я жил среди них. Я прибыл в эту страну вместе с ними.

Ахку провел ногтем по губам, одним движением смахивая хлопья сухой кожи. Он переводил взгляд с меня на мою жену и обратно. Мне казалось, что он внимательно изучает каждый жест, каждый вздох, каждое слово. Слуга принес блюдо с жареной дичью, и Ахку подождал, пока мы съедим несколько кусочков, прежде чем заговорить снова.