Книга Мемуары мавра, страница 142 – Лайла Лалами

— Ты слишком много тревожишься, – покачала головой она, и на ее ухе закачались новые бирюзовые серьги.

— А почему я не должен тревожиться? Это опасно, – сказал я.

— Наоборот, так безопаснее, если нас много.

— Но разве ты не видишь, что все они чего-то ждут? Что будет, если я не смогу дать им то, чего они ожидают от меня?

Она надела новую одежду – платье с бахромой по подолу, которое ей подарили, и начала отжимать оставшуюся воду из волос.

— Ты всегда даешь им то, чего они ждут, – ответила она.

— Что я им даю? Скажи мне.

— Когда ты выслушиваешь людей, говорящих о своих недугах, ты всегда даешь им надежду на исцеление.

Меня прежде не беспокоило то, что я давал людям надежду. Но теперь мне пришло в голову, что я ошибался. Одно дело – дать утешение умирающему мужчине или бесплодной женщине, но совсем другое – давать надежду на исцеление от того, что невозможно исцелить. Надежда – вот что нужно было ученикам. Но я не был пророком и не нуждался в учениках. Но все же восхищенный взгляд жены угасил мою тревогу. И я подумал: сколько еще это будет продолжаться?

Как оказалось, еще довольно долго – почти год.

* * *

Тем летом мы пересекли горную гряду, покрытую бурым шлаком, и вышли к реке, вдоль берегов которой тянулись густые заросли сосен и орешника. По ту сторону воды мы увидели то, чего не видели за годы странствий в этой части континента: дома, сложенные из глинобитного кирпича, стоящие ровными рядами и окруженные большими возделанными полями. Солнце окрашивало стены города в теплый оранжевый цвет, резко выделявшийся на фоне зеленых полей и бирюзово-синего неба. Если бы я рисовал свой родной город, он выглядел бы почти так же. Сердце мое наполнилось тоской, смешанной с одновременным и противоречивым ощущением близости.

Поселение, к которому мы вышли, принадлежало племени, называвшему себя хумано. Они одевались в наряды из крашеного хлопка и обувь из звериных шкур. Их жилища были большими и крепкими, с обмазанными глиной стенами и красивыми дверями. Они выращивали кукурузу, бобы и тыквы, а еще охотились на рогатых коров, оленей и другую дичь. У хумано мы пробыли всего несколько недель, но это был один из самых счастливых периодов нашей жизни в стране. Ночлег в постоянных домах казался нам редкой роскошью. Думаю, в сочетании с обращением хумано с нами, это нам особенно льстило. Каждая наша просьба исполнялась немедленно и беспрекословно, и вскоре у нас накопилось столько ценностей: шкур, амулетов, перьев, медных колокольчиков, что понадобились носильщики, чтобы нести все это, когда мы снова отправились в путь.

В начале осени мы пришли к новой горной гряде. Но проводники, которые были с нами, хорошо знали проходы и посоветовали, что лучше всего перейти через горы, двинувшись на юго-запад. Долина, которая тянулась по другую сторону, напоминала зеленое море. Квадратные поля кукурузы и бобов плотно жались друг к другу, а в туманной дали горизонт был усеян глинобитными домами. Это были постоянные жилища, построенные из кирпича, иногда в два или три этажа, соединенные с внешним миром высокими деревянными лестницами.

Несколько месяцев мы странствовали по этой долине, останавливаясь на несколько дней в каждой деревне, чтобы заниматься лечением. Дары, которые мы получали, становились все необычнее. Помнится, один касик подарил нам три мешочка бусин и кораллов, два мешочка бирюзы и столько шкур, что часть нам пришлось оставить. Когда я начал возражать, что это слишком много, он ответил, что я должен быть благодарен за полученные дары и что он сам получит что-нибудь, когда отведет нас в следующую деревню. Мне казалось, что вместе с тремя товарищами я строю прекрасную, но хрупкую башню, которая может рухнуть вместе с нами в любой момент.