Книга Мемуары мавра, страница 134 – Лайла Лалами

Вскоре к ававаре стали приходить их союзники из племен малиаконе и культальчульче, а также представители других племен – коайо и атайо. Эти племена приводили с собой больных, и я не мог справиться со всеми в одиночку, потому моим товарищам пришлось присоединиться ко мне, исполняя просьбы людей в меру своих умений. Кастильо полагался на воспоминания о врачебной практике отца в Саламанке. Дорантес и Кабеса-де-Вака пользовались солдатскими средствами, которые узнали, воюя за своего короля. Что же до меня, то я пользовался теми знаниями, что усвоил на улицах Аземмура. Я давал настои дикого чеснока от боли в суставах, обеззараживал раны молотой корой молодых дубов, лечил запоры вербеной, а больное горло рекомендовал полоскать соленой водой.

Если мне встречалась незнакомая болезнь, я выслушивал больного или больную и предлагал утешение под видом долгого рассказа. В конце концов, больше всего страждущим была нужна уверенность, что кто-то понимает их боль и что впереди их ждет если не полное исцеление, то хотя бы какая-то передышка. Этому я тоже научился на рынках Аземмура: хороший рассказ способен исцелять.

Я опасался, что Бехевибри примет наши успехи близко к сердцу, но, как оказалось, они его, наоборот, радовали: племена, приходившие к нам, всегда приносили множество даров, и эти дары делились между всеми ававаре, причем значительная часть доставалась касику и шаману. Да и сам Бехевибри научил меня многим вещам. От него я научился, как прикладывать к телу нагретые камни, как надрезать кожу вокруг раны и выпускать из нее кровь, как дуть теплым воздухом на больную конечность. Разумеется, не каждое средство действовало, но таков счастливый закон человеческой природы, что наши величайшие достижения запоминают легче, чем редкие неудачи. Казалось, будто в соседних лагерях раз за разом рассказывали только о чудесных исцелениях, что повышало интерес людей к нам, в то время как неудачи быстро забывали или прощали.

К концу зимы ававаре начали обращаться с нами скорее как с почетными членами племени, чем с приблудными чужестранцами, которых приходится терпеть. От нас больше не требовали собирать хворост, носить воду и промывать шкуры. Участвовать в охотах нам тоже больше не было нужды, потому что мы получали много оленины и зайчатины в уплату за лечение. А по мере того как менялось отношение ававаре к нам, менялось и наше поведение по отношению к ним. Мы никогда не отказывались принять пациента, были ли его жалобы серьезными или незначительными. Мы внимательно слушали рассказы ававаре у костра об их предках, о хороших и плохих соседях, о духах, населяющих их мир, а также истории об их происхождении, об опасностях, с которыми они сталкивались, и о кровожадных белых чужаках, которые теперь начали их похищать.

Когда кастильцы слышали о похищениях, они всегда настаивали, что не все чужаки одинаковы.

— Конечно же нет, – отвечал Бехевибри. – Вы пришли с рассвета, а эти люди приходят с заката. Вы говорите на нашем языке и языке наших соседей, а они говорят только на чужом языке. Вы не носите оружия, тогда как они вооружены и ездят верхом на животных. Вы помогаете нам лечить наш народ, а они похищают и убивают людей.

Пусть наши средства и не могли исцелить каждого пациента, но я могу поклясться, что они спасли по меньшей мере четыре жизни – наши собственные. Мы наконец-то смогли ходить по земле, не опасаясь за собственную безопасность, у нас были еда, кров и товарищи, и повсюду, куда бы мы ни шли, нас встречали с добротой и уважением. Однажды вечером, садясь рядом с Бехевибри, я заметил, что презрение во взгляде его дочери исчезло, сменившись любопытством.