Книга Мемуары мавра, страница 115 – Лайла Лалами

Гром барабанов на площади лагеря заставил нас обернуться. Каранкавы что-то праздновали.

— Один из них женится, – пояснил Леон.

— Откуда ты знаешь?

— Я утром видел, как они купали и одевали девушку.

— Ты видел ее нагой?

— Нагой как в тот день, когда она родилась.

— И какая она на вид?

— Очень милая. Для индианки.

— Ты женат, Леон?

— Ага.

— Должно быть, скучаешь по жене.

— Ты явно никогда ее не видел, иначе бы так не говорил.

Мы все рассмеялись, включая и самого Леона. Мы не слишком хорошо его знали: он был из отряда Кабеса-де-Ваки, но теперь, похоже, наше веселье придало ему уверенности. Я видел в свете костра, как он улыбается.

— А вы уже спали с кем-нибудь из них? – спросил он.

— Нет, конечно, – ответил Дорантес.

Хоть он и любил похвастать своими романтическими подвигами, вопрос его, казалось, оскорбил.

— А я – да, – заявил Леон без тени смущения, даже с гордостью.

— Да? А когда это было?

— В Апалаче.

— Так это был ты?

Перед моими глазами вдруг возникла картина, которую я наблюдал в Апалаче: женщины, пытающиеся вырваться из рук солдат, их крики боли. Правду ли говорил Леон или просто выдумывал жестокую историю, чтобы развлечь остальных кастильцев? Тыльной стороной ладони я утер жир с губ. Я вглядывался в лицо Леона – в его маленьких глазках не было ни капли тревоги, и он с видимым удовольствием жевал мясо.

— Ага, это был я, – сказал он. – И Мартин, и Эухенио. Нас тогда в Апалаче несколько таких было.

Огонь взметнулся в небо, когда в него попали капли жира от жарящегося зайца. Вдалеке барабаны умолкли, а потом забили вновь, на этот раз уже в более быстром темпе.

— Она была молоденькая, – начал Леон. – Наверное, лет двенадцати или тринадцати, с маленькой грудью и широкими бедрами. Я затащил ее в хижину, где они хранили орехи и масло. Сначала она сопротивлялась. Сами знаете, с ними всегда так. Укусила меня сюда и сюда, – он указал на плечо и руку. – Но через некоторое время она перестала брыкаться. Думаю, ей понравилось. А потом была еще одна девчонка, из…

Я набросился на него прежде, чем он понял, что происходит. Мы повалились на землю, и я схватил его за горло и не отпускал. Он пытался поймать ртом воздух. Под опухшими губами я видел кусочки мяса, застрявшие в его кривых зубах. Удивление в его глазах быстро сменилось злобой. Он попытался оттолкнуть меня, но я прижал его к земле. Я бы задушил его, если бы Диего не оттащил меня.

— Успокойся, Эстебанико, – сказал он. – Успокойся. Сейчас-то какой в этом толк?

Остальные помогли Леону встать. Он попытался броситься на меня, но его удержали. Он присоединился к нам слишком поздно, и союзников среди нас у него не было. Поэтому он процедил что-то сквозь зубы – я не расслышал, что именно, – и снова сел. Бой барабанов заглушил звуки нашей ссоры, а каранкавы были слишком увлечены танцами, чтобы заметить потасовку. Но с того вечера между мной и Леоном началась вражда.

* * *

В те дни, когда не ходили на охоту, мы зарабатывали пищу другими способами. Носили воду с реки, мыли шкуры, собирали огромные охапки хвороста, которые носили, связав веревками, на голых спинах. Поначалу мы занимались этой работой добровольно, надеясь заработать еду в конце дня. Но вскоре установился порядок. Каранкавы начали отдавать распоряжения, а если кто-то из нас не соглашался, его могли лишить пищи или избить палкой. Были и другие правила. Наш костер должен был располагаться на почтительном расстоянии от центра лагеря, нам запрещалось входить в некоторые хижины, мы не могли касаться предметов, которыми индейцы пользовались для своих церемоний, и нам было запрещено разговаривать с девушками.