Книга Мемуары мавра, страница 11 – Лайла Лалами

— Ладно… – выдохнул губернатор с легким раздражением в голосе. – Животное будет называться «эль-лагарто» – «ящерица», – объявил он. – Потому что напоминает огромную ящерицу.

Нотариусу экспедиции не было нужды записывать это имя. Все и так запомнили его.

Но лагарто были не единственным препятствием на пути губернатора. Пайки он назначил небольшие: каждому мужчине полагалось по два фунта сухарей и полфунта солонины, а слуге или рабу – половина от этой порции. Поэтому люди постоянно искали возможность пополнить свой рацион, обычно зайцем или оленем, но губернатор очень быстро запретил тем, у кого были луки или мушкеты, пользоваться оружием. Он хотел сберечь порох и стрелы на случай сопротивления индейцев Апалача. У меня оружия не было – только дорожный посох. С его помощью я иногда ворошил птичьи гнезда и ел найденные яйца. Иногда я собирал плоды с пальм, которые были намного ниже и толще, чем в моем родном городе, или ел ягоды с незнакомых кустов, пробуя всего одну или две перед тем, как решиться съесть больше.

Сеньор Дорантес, разумеется, подобных тягот не испытывал. Поскольку он вложил в экспедицию собственные средства, ему и другим людям вроде него полагалось более обильное питание. Он с удобством ехал на своем коне Абехорро – сером андалузском жеребце с умными глазами, темными ногами и хорошим характером и пытался бороться со скукой, болтая с младшим братом Диего. В целом же он, судя по всему, предпочитал общество сеньора Кастильо, часто подгоняя коня, чтобы поравняться с белой кобылой друга. Что же до меня, то я шел там, где указал сеньор Дорантес: все время на шаг позади него. Он не довольствовался просто путешествием по этой прекрасной земле и поиском своей доли золотого царства. Ему нужен был свидетель его честолюбия. Он чувствовал, что находится в центре великих новых событий, и ему нужна была публика, даже если все, что нужно было делать, – это идти вперед.

Одним прекрасным утром, примерно через две недели марша, мы вышли к широкой реке. Солнце заливало ее поверхность ослепительным белым светом, но, если подойти к краю воды, становилось видно, что река очень быстрая и такая прозрачная, что можно пересчитать черные камешки на дне. Губернатор объявил, что река будет называться Рио-Оскуро – «Темная река» – из-за множества черных камней, но люди его почти не слушали. «Наконец-то, вода», – говорили они. «Слава богу!» и «Пустите меня!».

Сеньор Дорантес спешился, и я подвел Абехорро к воде, войдя в нее сам, чтобы смыть серую грязь с ног и сандалий. Я думал, что мы остановимся на берегу реки на отдых, но губернатор сразу же приказал плотникам строить плоты, чтобы перевезти через реку тех, кто не умеет плавать. Иными словами, большинство мужчин. Стояла поздняя весна, и дни стали длиннее, но солнечный свет уже приобретал янтарный оттенок, когда плоты были готовы и первые группы людей переправились через реку.

Противоположный берег был плоский и голый, лишь клочки травы то тут, то там, но дальше впереди виднелся занавес зеленых стволов, указывавший, что за ним снова начинаются дебри. Дул прохладный ветер, шелестевший верхушками сосен вдалеке. Я ощущал его сквозь грубую ткань рубашки, поправляя седло Абехорро и гладя коня по шее. Офицеры и солдаты, перевезенные на другой берег первыми, сгрудились вместе: губернатор долго совещался с викарием, склонив голову набок в сторону невысокого монаха, словно слышал только одним ухом. Сеньор Дорантес показывал сеньору Кастильо, как завязывать ремни кирасы, чтобы они не натирали кожу. Еще двое спорили из-за набора шпор.