Книга Другие американцы, страница 23 – Лайла Лалами

Мариам сказала, что хочет уехать.

Через несколько месяцев мы приземлились в международном аэропорту Лос-Анджелеса, но довольно быстро обнаружили, что «Золотой штат» переживает серьезный экономический кризис. Дома, в Касабланке, жена работала секретаршей в приемной врача, но в Калифорнии работы не было, тем более для недавно приехавших и плохо говорящих по-английски. А я был аспирантом философского факультета и умел лишь разглагольствовать о Сартре и Левинасе. Но в роду у меня были пекари – мой отец и дед всю жизнь этим занимались, – и, услышав от брата Мариам, что в Мохаве выставлена на продажу пончиковая, я понял, что мы должны ее купить.

— Ты хочешь купить пончиковую? – удивилась Мариам.

Она не могла поверить, что аспирант, который еще совсем недавно так горячо возмущался бедственным положением рабочих, страдающих от гнета капиталистов, вдруг захотел открыть свое дело. Я объяснил ей, что терять нам нечего, кроме футона, на котором мы спим с тех пор, как сюда прилетели. Кроме того, я заметил, что именно она отчаянно хотела переехать в Америку и что нельзя сидеть сложа руки.

Перед отъездом из Касабланки мы продали мою машину, драгоценности жены и все остальное имущество, но выручили за это всего несколько тысяч долларов. Поэтому деньги мы заняли у брата Мариам и пустили их все на покупку и обустройство пончиковой, которую назвали «Пончики Алладина». Я перекрасил стены, починил расшатавшиеся стулья и заменил светильники. В меню над прилавком была перечислена выпечка, которую я готовить не умел: яблочные оладьи, булочки с корицей, медвежий коготь^[11]. Я сорвал это меню и решил, что буду продавать только пончики и кофе. Американские пончики не так уж сильно отличаются от нашего марокканского сфенжа, и я экспериментировал с тестом до тех пор, пока оно не стало таким же мягким, к какому я привык с детства.

Первый год мы с Мариам и Сальмой спали все втроем на надувном матрасе, который разложили в подсобном помещении. Я пек и работал на кассе, а Мариам убиралась и вела бухгалтерию. Те деньги, которые не уходили на оплату счетов и расходных материалов, мы отдавали брату Мариам, чтобы вернуть долг. По пятницам мы ходили в центры для престарелых, полицейские участки, местные школы, на строительные площадки и приносили туда образцы наших пончиков в розовых коробках с логотипом магазина. Те, кто пробовал мою фирменную медовую глазурь, с восторгом рассказывали о ней друзьям. О пончиковой пошла молва. Она начала приносить прибыль. Мы смогли переехать в нормальную квартиру, а через три года купили дом. Родилась Нора. Мариам больше не работала в магазине, она присматривала за девочками дома. Так мы оказались в этой стране.

Марисела ждала меня на кухне, разложив на столе газету. Я решил сначала, что это «Ла пренса», которую она иногда покупает в «Каса маркет», но когда я сел напротив нее с тарелкой и стаканом воды, то увидел, что это «Хай-Дезерт стар». Я уставился в тарелку и не поднимал глаз от еды. Хотелось просто спокойно съесть торта де карнитас^[12]. Мне казалось, я заслужил это после тяжелого рабочего дня. Мы с Энрике час блуждали в Ландерсе, пытаясь найти дуплекс, где должны были сделать уборку, а когда мы наконец добрались куда нужно, хозяйка страшно злилась и ходила за нами из комнаты в комнату, смотрела, как мы моем ковры шампунем, и заставляла то и дело оттирать одни и те же старые пятна, даже если они были такими старыми, что стереть и отмыть их было просто невозможно. Потом она попыталась расплатиться с нами купоном, и Энрике пришлось трижды объяснять ей, что купонами можно расплачиваться с работниками фирмы «Чистка ковров Роба», а мы работаем на фирму «Чистка ковров и мебели Рона». Из-за этой задержки все другие заказы нам пришлось сделать позже, и, когда мы вернулись к фургону, Рон обозвал нас тупыми и ленивыми идиотами. И теперь мне хотелось хоть немного побыть в тишине и покое.