Книга Другие американцы, страница 21 – Лайла Лалами

— А часто машины красят в белый? – спросила я.

— Боюсь, очень часто. Большинство моделей.

— Значит, это все равно что искать иголку в стоге сена.

Лицо Коулман смягчилось.

— Я бы не стала делать такие выводы. Необходимо дождаться полного лабораторного отчета. Когда они закончат анализ, они смогут точно определить цвет машины и, возможно, сумеют сказать о ней что-то еще.

— А свидетели? – спросила мама. – Неужели никто ничего не видел?

— Нет, миссис Геррауи. Мы обошли дома и конторы рядом с местом преступления, но не смогли найти ни одного свидетеля. Я продолжу поиски. Опубликую объявление с просьбой о помощи в газете «Хай-Дезерт стар». Для этого я и попросила у вас фотографию, – детектив постучала пальцем по фотографии, которую мама вынула из рамки и положила перед ней на журнальный столик.

Я вспомнила, что Джереми Горецки хвалил детектива Коулман. Да, она и правда казалась милой, было очень любезно с ее стороны прийти к нам сразу же после того, как я позвонила в участок и поинтересовалась, нет ли какой-то новой информации. И все же расследование как будто не особо продвигалось. Прошло три дня, и за это время убийца мог спрятать машину, перекрасить ее, избавиться от нее. Черт, он, скорее всего, сделал и то, и другое, и третье. Меня захлестнула волна горя, на мгновение я словно онемела. То, что произошло, не имело никакого смысла. Отец так ловко, всю свою жизнь, уворачивался от несчастий: протесты в Касабланке заставили его переехать в Калифорнию; после поджога он сумел купить закусочную. И вот беда все-таки настигла его.

Коулман закрыла папку и сунула ручку в карман рубашки.

— Спасибо за фотографию, – сказала она.

Мама потянулась к кофейнику.

— Еще кофе.

— Нет, спасибо, миссис Геррауи. Я лучше пойду.

— Мне завтра позвонить вам? – спросила я.

— Если хотите. Но я сама позвоню, как только появятся новости.

Я проводила детектива до двери и смотрела, как она выезжает на патрульной машине задним ходом с подъездной дорожки. Ветер разносил по дороге пыль и грязь. Лай койота вдалеке превратился в вой.

Была суббота. Последняя суббота перед экзаменами. Мне хотелось отдохнуть от Канта и Шопенгауэра, и я решил выпить кофе с другом Брагимом в небольшой кондитерской в центре Касабланки, неподалеку от Парка Арабской лиги. С Брагимом мы познакомились пару лет назад на вечеринке по случаю выхода зимнего номера журнала «Ламалиф». Мы оба опубликовали стихи в этом номере. Мои были ужасны, я признаю это сейчас, но мой друг был талантливым поэтом. Позже он опубликовал еще несколько стихотворных подборок и подумывал выпустить сборник. Я же относился к поэзии как к любимому хобби, не более, а основные стремления и мысли посвящал гораздо более серьезным вещам. У нас с Мариам недавно родилась малышка, и мне нужно было закончить аспирантуру, чтобы получить хорошо оплачиваемую работу преподавателя.

Не помню, о чем мы с Брагимом говорили в тот день. Это был обычный день, хотя в том году много чего происходило: война в Сахаре тянулась уже шестой год, цены на муку и масло катастрофически выросли, а профсоюзы призывали к всеобщей забастовке. Той весной почти каждую неделю организовывались какие-нибудь антиправительственные протесты. Но я точно помню, что о политике мы не говорили – мы были слишком озабочены предстоящими экзаменами, надеялись, что сдадим их с первого раза и остаток лета сможем немного отдохнуть. Мы потягивали кофе, оба любили черный, без сахара и молока, и запивали его водой. Потом у выхода из кафе мы попрощались друг с другом и разошлись в разные стороны. Внезапно я понял, что уже половина второго и я опаздываю на обед. Жене это не понравится. Я шел по рю Гуро, и тут из окна квартиры с третьего этажа меня окликнула пожилая женщина.