Книга Другие американцы, страница 110 – Лайла Лалами

Дальше события развивались стремительно: Сэнгер прыгнул в яму и помог мне надеть наручники на подозреваемого, Перес позвал дока Джонса, но я мог думать только о том, что только что чуть не умер, а мне ведь еще не исполнилось и двадцати, я не успел еще ни прогуляться по Большому каньону, ни увидеть Эмпайр-стейт-билдинг, ни даже прокатиться на стеклянном лифте, чего мне всегда хотелось. Не прошло и девятнадцати дней, как я попал в Ирак. Меня поразила внезапная мысль о том, что такой вот и будет моя жизнь в обозримом будущем. Позже, когда док Джонс осматривал мое колено, я видел, как сержант Флетчер отвел лейтенанта в сторону.

— Сэр, не было необходимости посылать ребят на разведку. Фермер с нами сотрудничал, он рассказал о тайнике.

— Никто не пострадал, – ответил лейтенант.

— В этот раз.

— В следующий раз подождем, когда вы закончите переговоры.

— Да, сэр, – сказал сержант Флетчер, но тон, с которым он это произнес, звучал угрожающе. «Попробуй только снова так ошибиться, идиот» – вот что он сказал на самом деле. Лейтенант отвернулся, поправил наушники и сказал, что мы должны быть готовы двигаться дальше. Лейтенант подошел ко мне, я сидел на земле вместе с доком Джонсом.

— Как колено, Горецки?

— Воспаление, – ответил док Джонс. – Я дам ему немного мотрина, но день или два ему лучше не напрягать колено.

— Похоже, ты заработал себе небольшой отпуск, – улыбнулся Флетчер.

Я кивнул, хотя не мог избавиться от чувства, что случайность спасла мне жизнь. Случайная осечка. Не мог я забыть и того, что из-за лейтенанта я оказался в этой яме. Все, что раньше мне в нем нравилось, теперь меня раздражало. Его шутки. Его игры. Как он старался, чтобы все во взводе знали, что он закончил Дьюкский университет. Не было никакого изящества в его хвастовстве. И вот еще что: лейтенант очень любил выстраивать взвод в экипировке на солнце и долго разглагольствовать о задачах на день, даже если они были совсем простыми. Я поймал себя на том, что жалею, что не сержант Флетчер командир взвода. Флетчер был умен, осторожен и заботился о солдатах, как о своих детях. Даже сейчас я иногда думаю о нем именно так.

Как об отце.

Вот почему то, что произошло потом, оказалось для меня таким болезненным.

Наконец нас пригласили к восьмой мишени. Я привычно сжимал в руке холодный и тяжелый пистолет. Несколько раз попал в десятку. Я всегда хорошо стрелял. В учебке именно результаты по стрельбе придавали мне уверенности, в то время как изнурительные физические тренировки почти лишали меня ее. Ничто не сравнится с приливом адреналина перед выстрелом, с холодным спокойствием, возникающим после него, с ощущением уверенности хоть в чем-то в этом ненадежном и нестабильном мире.

В машине Фиерро сказал, что ему так понравился его новый «глок», что, наверное, он подарит такой же младшему брату на Рождество. Мы ехали молча, слушали радио. Фиерро кашлянул несколько раз в кулак и сказал:

— Чувак, я, кажется, заболеваю.

Потом мы попрощались, пожали друг другу руки, пихнули друг друга в плечо и договорились созвониться через несколько дней. Когда я зашел в дом, в прихожей меня встретил аромат пионов и шоколада. Я положил пистолет в сейф и снова вышел.

* * *

Свет на крыльце домика был выключен. Я дернул за ручку двери, она оказалась не заперта. Нора спала на диване, подложив под щеку руку. Она выглядела такой умиротворенной и хрупкой, что я начал сомневаться, стоит ли ее будить. Я погладил большим пальцем изгиб ее ступни. Она шевельнулась и растерянно взглянула на меня, я опустился рядом с ней на колени.