Книга Рецепты любви и убийства, страница 37 – Салли Эндрю

Та вскрикнула и убежала в вестибюль.

До меня донеслось бульканье и плеск…

Господи, Джесси! Она же не умеет плавать!

Я прыгнула в бассейн, ухватила ее за подбородок и подняла его над водой. Она глотнула воздух. Я оттащила ее в другой угол бассейна, где было помельче, и она, отфыркиваясь, села на ступеньку.

Анна барабанила в дверь последнего номера. Та была заперта. Занавески на окнах задернуты. Она отступила на пару шагов, держа пистолет наготове. Кажется, занавески чуть дернулись, но мне в глаза попала вода, и сказать точно я не могла.

Анна с разбега пнула дверь большим ботинком. Замок с хрустом поддался, выпал, и Анна влетела внутрь.

И тут раздались выстрелы. Громкие. Очень громкие.

Потом повисла тишина. Гробовая тишина.

Ее нарушил вой сирен. Он приближался. Приехали, наконец. Только все уже было кончено. Дирк, пошатываясь, вышел из номера, лицо и бакенбарды в крови, предплечья тоже. Из рук сочилась и стекала с кончиков пальцев кровь. Спотыкаясь, походкой незрячего он шел к бассейну.

Надо было крикнуть, чтобы остановить его. Но я не крикнула.

Он упал в воду. Надо было прыгнуть за ним и попытаться спасти его. Но я не прыгнула.

Мы с Джесси бросились в комнату. На полу, распростершись, лежала Анна. Джинсы потемнели, а белая рубашка сверкала помидорными пятнами.

— Боже, – выдохнула я. – Анна…

Я хотела подойти к ней, но чьи-то большие руки оттащили меня в сторону. Кругом возникли люди в форме. Потом я сидела. Кажется, на стуле, снаружи. Анна. Может быть, она теперь там, где хотела быть? Вместе со своей подругой. Воссоединившись с Мартиной?

Повсюду толпились люди.

А мне было так одиноко.

— Они все ушли, танни? Мама сказала, что это были петарды, а папа говорит – стреляли.

Я не знаю, сколько я просидела, погруженная в свои мысли, и вот детский голосок вернул меня к реальности. Мое синее платье высохло и прилипло к коже.

— А потом я увидел окровавленных людей, – продолжал он, – значит, папа, наверное, был прав. От петард такого не бывает, правда же, тетя? Мама говорит, что они опасны. Приехали полицейские, танни, некоторые и сейчас здесь.

Он смотрел на меня большими глазами, выставив руки перед собой. Худой паренек в плавках, с торчащими ребрами. Полицейский обматывал номер желтой лентой. На ленте крупными синими буквами было написано «ПОЛИЦИЯ». Другой полицейский что-то фотографировал.

— Они умерли, танни? Умерли?

— Не знаю, – ответила я.

— Мы с сестрой ушли в вестибюль, как вы сказали. Спрятались за диваном.

Оказывается, я прижимала к груди пластиковый контейнер. Ослабив хватку, я положила его на колени. Мальчик не сводил глаз с торта.

— Я испугался, танни. Мы все испугались. Но все уже кончилось, да?

— Да, – согласилась я, – все кончилось.

Взрослые и кое-кто из детей возвращались в свои номера, но несколько детей оставались в вестибюле, выглядывая оттуда через дверной проем. Явно напуганы, их надо как-то отвлечь, чтобы оправились от шока.

— Торт, – объявила я, вставая и поправляя платье.

Мальчик побежал в вестибюль впереди меня с радостными воплями:

— Это танни с тортом. Она говорит, что все кончилось. Она даст нам торт.

Я села на бежевый диван, и меня с моим контейнером окружили дети. Диваны были из искусственной кожи, липкие, от них пахло пластиком. Тут же полицейская беседовала с мамой в бигуди.