Книга Тетрадь князя Путятина, страница 89 – Елена Дорош

Артур Христианович, взглянув на нее, провел рукой по бородке, кашлянул и тут же, спохватившись, сдвинул брови.

— Дело срочное, товарищи. Объяснять ничего не буду. Поймете по ходу.

И распорядился ввести Фельдмана.

Фельдман слушал, угрюмо глядя на ведущего допрос Медведя и искоса поглядывал на остальных, видимо, размышляя, зачем в камере собралось столько народу.

Анне даже стало казаться, что он не очень хорошо понимает, о чем спрашивают, но она ошибалась.

Фельдман все понял сразу, и ответ на заданный вопрос был давно готов, но ему, как вынырнувшему на мгновение из пучины тонущему пловцу, хотелось оттянуть миг нового погружения.

Молчание затягивалось, но едва Медведь, покосившись на Артузова, протянул руку к кнопке звонка, Фельдман глухо произнес:

— Гербер.

— Подробнее, – чуть привстав, наклонился к нему Артузов и посмотрел Фельдману прямо в глаза.

— Если кто и мог сотворить такое, то только он. Михаил Гербер. Возможно, с помощью…

— Чьей?

— Было несколько человек, но давно. Сейчас уже никого из них…

Он осекся, поежился, но все же продолжил, понимая, чего от него ждут:

— При мне Гербер тесно общался с Николаем Путятиным, но было то деловое или дружеское общение, не знаю.

— Бросьте, Фельдман, – устало произнес Артузов. – Какой смысл юлить?

— Я слышал обрывки разговоров о неких общих разработках. По крайней мере, истолковал их смысл именно так.

— Почему не доложили начальству?

Фельдман усмехнулся:

— Не успел. Да и нечего было докладывать. Если какие-то работы и выполнялись, то не в стенах завода. Это, как вы понимаете, невозможно. Гербер мог делать что-то дома, но об этом никто не знал.

— Есть фотография Гербера? – поинтересовалась Анна, как только Фельдмана увели.

— Только одна.

Медведь протянул снимок.

— Второй справа.

Анна взглянула на фото и передала Лазуте.

— В толпе внимания не обратил бы, – вынес вердикт Иван, разглядывая невзрачного с виду Гербера.

— Да, благородное происхождение на его внешности не отразилось. Выглядит типичным пролетарием. Но это мало ему помогло. Был арестован трижды, но затем отпущен.

— Что так?

— За неподобающие высказывания. Ничего серьезного, просто болтовня. Последний раз его задерживали в двадцать восьмом. Тогда же уволили.

— Чем он жил?

— Лудильщиком устроился в мастерскую, но и там не задержался. А четыре года назад пропал.

— Искали?

— Никто не заявлял, – пожал плечами Медведь. – Родных у него нет. Но мертвым его не находили.

— Надо убедиться, он ли.

Анна слушала разговор вполуха. Что-то мешало сосредоточиться. Что?

Она снова взяла в руки фотографию и вдруг поняла: она видела этого Гербера раньше. Но где? Когда?

— Ты чего? – незаметно ткнул ее локтем Лазута.

— Ничего, – ответила Анна, и перед глазами вдруг встала калитка, «уставший пролетарий» и надвинутая на лоб кепка.

Забывшись, она схватила Ивана за рукав. Лазута покосился, но ничего не сказал.

Артузов отпустил их через час, разрешив прийти в себя и крепко пожав на прощание руки.

Нудный дождь постепенно перерос в ливень и наддал так, что Анна могла передвигаться, только согнувшись в три погибели и заслонив руками голову. К счастью, трамвай не уехал.

Старый вагон трясся, как припадочный, но натиск стихии выдержал.

Калитка была распахнута и болталась на одной петле. Другая, вырванная, валялась на земле.