Книга Тайна вещевого рынка, страница 83 – Марина Серова

Он вставил флешку в разъем и скопировал на нее папку. Звук был тихим, но в гулкой тишине комнаты он прозвучал как щелчок взведенного курка. Саня вынул флешку и протянул мне. Пластик был теплым от работы компьютера.

— Держи. Это твое оружие. Используй с умом.

Я взяла флешку, сжала в ладони. Крошечный кусочек пластика и кремния весил теперь как гиря.

— Спасибо, Саня. Ты… ты сделал невозможное.

— Не за что. Просто порылся в цифровом мусоре. А там, как на свалке, иногда попадаются настоящие бриллианты. Только вонючие и в грязи.

Я встала, флешку положила во внутренний карман куртки. Миссия здесь была выполнена. У меня было все. Картина сложилась: мотив Волкова, его признание (пусть и косвенное, но зафиксированное в памяти), теперь – документальное доказательство вины Круглова. Оставалось только правильно все это упаковать и предъявить миру. Вернее, сначала – клиенту. Игорю Петровичу, который хотел тишины. Мне предстоял сложный разговор.

— Я поеду, – сказала я. – Нужно обдумать следующий шаг.

Саня кивнул, его внимание уже возвращалось к мониторам, к другим, вечным своим проектам.

— Удачи. И… будь осторожна. Круглов, судя по его сетевой активности, уже не тот самоуверенный ублюдок, каким был. Он напуган. А напуганные крысы кусаются больно.

— Учту.

Я вышла из его квартиры, и бетонная прохлада подъезда после наэлектризованного хаоса комнаты показалась благословением. Спускаясь по лестнице, я уже строила в голове планы: завтра, в воскресенье, связаться с Игорем Петровичем, назначить встречу на понедельник. Предъявить полный отчет. Но сначала… сначала нужно было принять одно ключевое решение. Решение, от которого зависело все: пойду ли я на сделку с совестью, удовлетворившись сдачей одного Волкова, или пойду до конца, обрушив всю конструкцию.

Серый свет пасмурного субботнего дня встретил меня на улице. Я села в машину, но не завела мотор. Сидела, глядя на потрескавшийся асфальт двора, на ржавые качели на пустой детской площадке. В руке, сжимавшей ключи, будто пульсировала тяжесть служебной записки. Справедливость в нашем мире – товар штучный и сложносоставной. Часто она зависит не от закона, а от того, выжил ли в подвале обанкротившейся конторы старый сервер, нашелся ли человек, который умеет заставить его заговорить, и хватит ли у того, кто получил эту информацию, смелости ею воспользоваться. Фемида слепа, но ее весы иногда калибруют такие вот случайности – уцелевший файл, вовремя всплывшая память, чья-то профессиональная одержимость.

Мне нужно было место, чтобы это обдумать. Не кабинет, не машина, не квартира. Нужен был простор и тишина. Я завела двигатель и, почти не думая, поехала в сторону Волги.

Доехала быстро, в субботу пробок не было. Припарковалась на набережной, недалеко от старого причала. Вышла из машины. Прохладный ветер с реки ударил в лицо, неся на себе ощущение сырости и пространства. Он крепчал, шершавя кожу на руках, гнал по воде нервную, колючую рябь. Я застегнула куртку и медленно пошла вдоль чугунной ограды.

Волга лежала серая, тяжелая, вечная. По ней неспешно ползли баржи, а на том берегу маячили размытые силуэты леса. Этот вид всегда действовал на меня отрезвляюще. Суета Тарасова, его корпоративные игры, показной лоск и гнилая подкладка – все это казалось таким мелким и незначительным на фоне этой медленной, могучей реки. Здесь можно было думать.