Книга Тайна вещевого рынка, страница 53 – Марина Серова

Пятница продолжилась недовольным урчанием кофемашины «Веста» и еще более недовольным осознанием того, что сегодня мне предстоит играть не охотника, а психотерапевта. Добыча в архиве Покровска была ценной, но холодной. Бумага не дрожит от страха, не ищет взглядом поддержки, не прячет глаза. А Людмила Петровна Светлова, бывший кадровик «Вертикали», – дрожала бы. Я в этом не сомневалась. Всякий, кто хранил секреты фирмы, умершей не своей смертью, спустя пятнадцать лет представлял собой ходячий нервный тик в кардигане. Моя задача – нажать на правильную точку, чтобы тик превратился в связную речь.

Я стояла перед зеркалом в прихожей, доводя до абсолюта образ «дорогого, но симпатичного аудитора». Жакет цвета «пепел розы» – нежно-серый с едва уловимым розовым подтоном – был безупречно скроен, подчеркивал плечи и талию, но не кричал о деньгах. Он говорил: «Я из того мира, где важны детали, но я не стану вас давить». Под ним – простая черная шелковая майка. Графитовые брюки с идеальной стрелкой (сохранить ее в синей «БМВ» было отдельным испытанием) и лодочки на среднем, гуманном каблуке. Сумка – не дизайнерский логотипный мешок, а строгий портфель из мягкой кожи. В него я положила планшет, блокнот и распечатки из архива – на всякий случай. Весь ансамбль должен был внушать Людмиле Петровне мысль: «Эта женщина из серьезной конторы. Ей можно рассказать. Она поймет. И главное, она не связана ни с Кругловым, ни с полицией». Легенда была проста: я – исследователь, пишущая работу о трансформации постсоветского делового менталитета на примере локальных компаний. Полуправда – лучшая из масок.

Дорога до спального района «Зарядье», где жила Светлова, заняла двадцать минут. Район был типичным: панельные девятиэтажки времен позднего застоя, редкие деревца в бетонных коробах, детская площадка с покосившейся горкой. Я припарковалась в тени между машинами, взяла портфель и направилась к подъезду. Домофон, к моему удивлению, работал.

— Алло? – раздался старческий, настороженный женский голос.

— Людмила Петровна? Добрый день. Меня зовут Татьяна Александровна. Я говорила с вами вчера по телефону насчет исследования. Можно подняться?

Пауза. Я слышала, как на том конце кто-то тяжело дышит.

— Поднимайтесь. Третий этаж.

Щелчок замка. Я вошла в подъезд. Он был чистым, но обшарпанным, с потрескавшейся плиткой на полу и объявлениями собственников жилья на стенах. На третьем этаже дверь в квартиру тридцать четыре уже была приоткрыта. В щели виднелась цепочка.

— Людмила Петровна? Это я, Татьяна.

— Проходите.

Цепочка снялась, дверь открылась. На пороге стояла невысокая, сухонькая женщина лет семидесяти. На ней был темно-синий домашний халат в мелкий цветочек и стоптанные тапочки. Лицо – измятое, с сетью мелких морщин, но глаза – острые, птичьи, за стеклами очков в простой металлической оправе. Взгляд скользнул по мне, по моему жакету, по портфелю, задержался на каблуках. Оценивающе. Кадровик, даже вышедший на пенсию, остается кадровиком – сканером человеческого ресурса.

— Прошу. Извините за беспорядок.

Она отступила, пропуская меня в небольшую прихожую. Беспорядка не было. Был идеальный, выморенный до стерильности порядок. На стене – коврик с оленями, на полочке для обуви – аккуратно расставленные тапочки. Воздух стоял неподвижный, застойный, как в запечатанном шкафу с зимними вещами. Я сняла туфли, надела предложенные тапочки (новые, еще в упаковке – видимо, для гостей) и прошла в гостиную.