Книга Дом стыда, страница 28 – Лин Йоварт

Доктор и мать словно соревновались за присуждение титула «Тот, кому больше стыдно за Джейн Макэвой».

Они продолжали перебрасываться словами, как игроки в теннис – мячом, будто меня там вообще не было. Доктор говорил, что он к услугам матери и что всему свое время. Мать твердила, как ей стыдно, и подлизывалась к доктору. Отвратительно. К тому же они полностью меня игнорировали.

Я хотела, чтобы они поговорили со мной, пожалели меня. Но больше всего мне хотелось вернуться в прошлое и не дать чертовой лягушке откладывать икру, остановить момент, когда ребенок поселился в моем чреве, и позволить доктору Ланкастеру снова сказать «чики-пуки».

Я громко, изо всех сил крикнула, прервав этот словесный пинг-понг:

— Вы можете что-нибудь сделать? – Я намеревалась придать голосу злости, но получилось глупое девчоночье нытье. – Я не хочу иметь ребенка.

Доктор Ланкастер что-то писал в моей папке. Его густые черные брови взлетели, и он пробормотал:

— Ну, ты маленько опоздала.

Мама опять завыла. Доктор плотно сжал губы.

— Айрин, теперь главное, чтобы не пострадал ребенок.

Он наконец остановил на мне взгляд, каким зрители в цирке пялятся на уродцев, – любопытство пополам с отвращением. Нет, скорее десять процентов любопытства и девяносто – отвращения.

— Тебе сейчас нужно думать о ребенке. Так что делай то, что мы тебе говорим, ради ребенка, даже если тебя саму не волнует, что с тобой будет.

Мне хотелось закричать: «Неправда! Меня волнует, что со мной будет!» Однако было ясно, что мое мнение их не интересует.

Врач повернулся к маме:

— Существует только один вариант действий, Айрин.

Мама кивнула между всхлипами, и доктор объяснил, что для меня будет лучше не ходить в школу, сидеть дома, не высовывать носа, помогать с шитьем, чтобы никто не видел, как у меня растет живот. Доктор Ланкастер даже нацарапал справку для предъявления в школе. Мама так часто кивала, пряча справку в сумочку, что напомнила мне мою старую куклу с огромными глазами и длинной пластмассовой шеей, вставленной в пластмассовое туловище. Если взять ее в руки, она принималась непрестанно кивать – совсем как мама. Да, доктор Ланкастер. Нет, доктор Ланкастер. Совершенно верно, доктор Ланкастер.

— С сегодняшнего дня, – он постучал ручкой по листу бумаги, – приводите ее сюда раз в месяц, чтобы я мог проверить, всё ли чики… нормально ли протекает процесс и все ли идет по плану.

«Протекает процесс», «идет по плану»? Обо мне говорили как о каком-то эксперименте.

Мама опять закивала – ну еще бы! – и опять зашмыгала носом.

— Честное слово, если кто-нибудь узнает, я умру от стыда…

Когда мы вышли на улицу мимо прямой, как палка, Тины, клацающей на пишущей машинке, и вернулись на автобусную остановку, мама пошла впереди, делая вид, что мы не знакомы. Мне тоже пришлось изображать, что я сама по себе. Хотя больше всего мне хотелось, чтобы все было как раньше и мама не презирала меня, мы отдалялись друг от друга все больше и больше. К тому времени, когда мы подошли к автобусной остановке и сели на разные концы скамьи, казалось, что мы каждая со своей стороны возводим разделяющую нас стену. Мать укладывала ряд кирпичей и отворачивалась, я укладывала свой ряд и тоже отворачивалась. Потом еще ряд и еще. Она не смотрела на меня, а я – на нее. Мать не разговаривала со мной, я тоже не пыталась заговорить.