Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 211 – Елена Прудникова

Спирт получали бесплатно и в большом количестве более 120 работников партийных, советских, правоохранительных и хозяйственных организаций, в их числе 20 ответственных работника обкома ВКП(б). Спирт привозили на квартиры, отпускали для банкетов, поездок на отдых и командировок^[165].

В число получателей попали первый секретарь обкома Терентьев и третий секретарь Артамонов, которые, в свою очередь, прикрывали ОПГ Суханова, при этом немножко попутав берега.

Когда областное Управление МГБ, накопив достаточно данных, поставило перед обкомом вопрос об аресте Суханова и компании, Терентьев и Артамонов не давали согласия, встав в позицию: «а мы не верим» (кто там говорит, что МГБ ну так боялись, так боялись…). Когда областное руководство (пока еще не первых лиц) начали все-таки снимать, секретарь обкома Жилин принялся пристраивать их на теплые местечки. Секретарь облисполкома Осипов, будучи еще секретарем обкома по торговле, воровал и продавал на рынках Москвы папиросы, шоколад и другие продукты. Когда гражданин начал вести себя совсем уже бесстыдно, его отправили в спиртотрест, а когда проворовался и там, выдвинули на руководящую работу в исполком, где он продолжил славный путь: руководители предприятий доставляли ему на дом продукты, которыми его жена торговала на рынке.

Ну, про пьянство и разврат надо ли говорить? Терентьев и Артамонов имели (в том самом смысле) подчиненных им сотрудниц женского пола не только в специально отведенных для разврата местах, но и прямо на работе^[166].

Даже управление МГБ не могло ничего сделать, пока не вмешалась Москва, и лишь тогда дело сдвинулось с мертвой точки. С постов слетел весь (!) секретариат обкома и облисполкома, из органов МВД было уволено 56 человек, из милиции — 83 сотрудника, из прокуратуры — 15, из судов — 25 человек. Кроме собственно воров, уголовные дела были заведены на 108 ответственных работников разного уровня^[167]. Сел и Терентьев, но весной 1953 года вышел по бериевской амнистии, а в 1956 году был реабилитирован.

Дело Г.М. Попова, первого секретаря Московского обкома ВКП(б). 1949 г.

Это тот самый товарищ Попов, который был введен в Секретариат ЦК одновременно с Кузнецовым, однако с ним ситуация совершенно иная. Сняли Попова за специфический стиль руководства. Любопытно, что в постановлении соответствующего пленума сперва идет раздел о «зажиме критики и самокритики», что, в общем-то, нетипично — но, по-видимому, секретарь на самом деле достал подчиненных. До Кузнецова с его императорскими замашками он недотягивал, но, как описывают, «на собраниях… товарищей, выступающих с критическими замечаниями в отношении московских организаций, постоянно прерывал своими многочисленными, многословными и неправильными репликами, сбивал и высмеивал ораторов…». Даже на пленуме, где Попова критиковали, его покаянное выступление заняло не меньше часа болтовни. Если такова было его манера вести дела — то и улитка начнет кусаться.

Впрочем, это мелочи. Товарищ Попов вообразил себя не иначе как председателем Совета Министров. Проще говоря — зарвался. Почитаем документ пленума — в данном случае лучше не скажешь.

«Московский комитет ВКП(б) … проводил неправильную линию в отношении союзных министерств и министров, пытаясь подмять министров и командовать министерствами, подменять министров, правительство и Центральный Комитет ВКП(б).