Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 140 – Елена Прудникова

Была долгая пауза. Затем Сталин, обращаясь к Игнатьеву, еле слышным голосом сказал:

— Заковать в кандалы, посадить на обычный тюремный паек.

“У меня, — продолжал Василий Зайчиков свой рассказ, — по спине поползли мурашки. Сталин был в гневе, глаза его словно наполнились огнем”».

Все очень душевно — но неужели за полтора года следствия никто не озаботился довести до вождя эту информацию? А как же протокол обыска, который послал ему Генеральный прокурор еще летом 1951 года? Кстати, когда дело Абакумова пересматривалось в 90-х годах, ему вменили злоупотребление служебным положением, казнокрадства там не было.

Знаете… а у меня закрадывается червячок сомнения: существовали ли вообще все эти склады, 5 аккордеонов, 100 пар обуви и фарфоровые сервизы? Или хрущевцы приписали их бывшему министру, как Берии приписали изнасилованных школьниц?

Закончилась же встреча совершенно сюрреалистически. Сталин, обращаясь к Зайчикову, сказал:

«— В ходе допроса Абакумова у вас не должны дрожать колени при упоминании им разных лиц, как бы высоко они ни стояли. Вы, товарищ Зайчиков, не можете не догадываться, на чье покровительство рассчитывает Абакумов и кто так долго от имени ЦК контролировал ЧК. Не доверяю я Берии; он окружил себя какими-то темными личностями».

А кто, кстати, так долго от имени ЦК контролировал ЧК? Берия к партийному аппарату не имел никакого отношения, он если и курировал МГБ, то от Совмина. А контролировал-то его товарищ Сталин — чтобы это понять, достаточно пролистать сборник «Лубянка — Сталину».

Далее: сказал-то вождь эти слова вроде бы Зайчикову, но ведь при разговоре присутствовали не только Игнатьев, но и Гоглидзе, человек Берии. Говорить такое при нем, чтобы он при первой же встрече сказал: «Лаврентий, товарищ Сталин тебе не доверяет». И какие, интересно, «темные личности» окружали Берию?

«Когда Вася Зайчиков подробно, слово в слово пересказывал несколько раз эту часть высказываний Сталина, для нас троих — да и для Игнатьева с Гоглидзе, наверное, — стало ясно, что Абакумов, как говорится, фигура “проходная”. Сталин готовился к прыжку на своего “заклятого сподвижника”. Он его боялся. Мы, молодые, призванные в органы государственной безопасности, в их следственную часть по особо важным делам, должны были стать его помощниками в крупной политической игре, дальнейшие ходы которой нам в конечном счете были неизвестны».

Ну, это уже размышления чекиста о политике… Но вот что интересно: Месяцев отправился в Англию 12 февраля, а вернулся уже после смерти Сталина. Когда Зайчиков рассказывал им об этой встрече? А дальше автор добавляет уже совершенно не относящуюся к делу деталь. Даже две детали.

«Зайчиков после ареста Берии по указанию Хрущева воспроизвел почти стенографически вышеприведенную беседу со Сталиным. Не знаю почему, но Зайчикова в ЦК ВЛКСМ в качестве секретаря не вернули, а отправили на партработу в Киргизию».

Если Месяцев воспроизводит встречу со Сталиным так, как рассказывал ему товарищ, а не по записи — зачем он вообще о ней упоминает? И о стенографическом воспроизведении беседы, и о том, что Зайчикова тут же отправили подальше от Москвы — чтоб даже случайно не проговорился, кому не надо.

Обратим внимание еще раз: Месяцев говорит об абакумовском деле исключительно со слов коллеги. Сам ничего не видел, ничего не знает, в измену Абакумова не верит, доказательств в деле никаких нет.