Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 105 – Елена Прудникова

На самом деле можно совершенно точно сказать, когда начальник Лечсанупра узнал о письме — 4 сентября, в тот день, когда он вызвал Тимашук и в гневе кричал и бегал по кабинету. Вы можете себе представить человека, который четыре дня старается нейтрализовать последствия письма, а на пятый вдруг выдает такую эмоциональную реакцию? Можно, конечно, ее разыграть — но ради чего? Кто такая Тимашук, чтобы перед ней спектакли ставить?

Но если Егоров не знал о письме, почему же он созвал 31 августа консилиум? Да все просто: против жены Жданова средства не имелось в принципе. Серьезная была женщина, говорят…

3. Есть еще один вариант: убедившись, что дело не содержит криминала, Сталин отправил жалобу Тимашук министру здравоохранения Смирнову — пусть сам разбирается со своими кадрами. В принципе, это нормальный бюрократический путь подобного документа.

4. Еще один вариант — письмо передали в Лечсанупр из МГБ, чтобы его обсудили и вернули с объяснениями.

5. И наконец, последняя версия — его вообще не передавали. Вспомним: Егоров только кричал, что ему вернули жалобу — но не показывал ее Тимашук. Ему сообщили из МГБ, что был такой сигнал, и предложили дать по нему объяснения. Поэтому-то 6 сентября (5-го было воскресенье) он и собрал совещание в Лечсанупре, где Тимашук пришлось выдержать форменную битву. Совещание подтвердило правоту светил медицины. Кстати, согласно материалам «дела врачей», на его стенограмме была пометка Власика, что она отослана Абакумову.

Зачем мы так подробно разбирались в этом мелком вопросе? А потому что с ним завязан другой вопрос, тоже мелкий, но являющийся одним из важнейших пунктов всего дела: в каком из архивов осело это письмо? В архиве Лечсанупра, МГБ или ЦК ВКП(б)?

Вспоминая об этой истории впоследствии, генерал Власик писал:

«После смерти т. Жданова медсестра Кремлевской больницы Тимашук опротестовала диагноз врачей, лечивших Жданова, о чем было доложено на Политбюро начальником Санитарного управления Кремля профессором Егоровым П.И. Была создана авторитетная комиссия по этому вопросу из профессоров под председательством профессора Егорова П.И. После вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимашук было ошибочно и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро».

Медсестра, спорящая с профессорами, — это, конечно, круто. С чего он вдруг так понизил опытного врача? Егоров, что ли, за стопкой уничижительно бросил: «Да эта Тимашук! Кто она такая? Медсестра!» Ну а начальник Управления охраны решил, что и в самом деле медсестра кляузу написала.

А вот то, что было дальше, выглядит абсолютно логично.

«Все же через несколько дней мне было поручено Сталиным провести тщательную проверку всех профессоров, лечивших тов. Жданова, и взять их под агентурную разработку, что мною и было выполнено.

Никаких данных, порочащих профессоров, не было, о чем я и доложил Сталину.

Но несмотря на это, “дело врачей” было передано на дальнейшую разработку во Второе управление МГБ»^[52].

2-е управление — контрразведка, стало быть, предполагалось проверить докторов на предмет связей с заграницей, с иностранцами и т. п.

Этим и закончилась история со смертью Жданова и письмом Тимашук. «Дело врачей» раскручивала отнюдь не контрразведка, а следственная часть по особо важным делам, и это уже совершенно другая история.